"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1233
Нет, он ошибся раньше. Нельзя было ее впускать! Нельзя было соглашаться на поцелуй.
Надо встать…
Медленно, словно деревянная кукла на веревочках, Адриан поднялся с кровати, привычно достал свечу с полки, запалил спичку, подумал, что Марчук бы не одобрил бессмысленную трату дорогой запалки, «будто огнива нет», переломил тонкую палочку, не заметив жара. Постоял в темноте, собираясь с духом для второй попытки.
В тоненьком искрящемся пламени свечи Карницкий увидел несколько писем на столе. Верхнее было от отца. Адриан сел на стул, ножом вскрыл толстую обертку, вынул скрепленные нитью и пронумерованные листы. Отец всегда придавал слишком большое значение письмам.
После традиционных приветствий, сердечных приветов от всех родственников, дальних и ближних, после многочисленных мелких новостей, которыми так приятно делиться с близкими друзьями, хотя человеку со стороны они бы показались бессмысленной чепухой, Адриан добрался и до самого главного. В прошлом письме, которое было написано во время небывалого душевного подъема после Хлюстовки, юноша писал, что намеревается стать Стрелой ради спасения людей. И отец не смог не ответить сыну.
«Мой дорогой Андрюша, можешь ли представить, насколько взволновало и растревожило меня твое письмо? Я ни в малейшей степени не сомневаюсь, что ты станешь достойнейшим представителем Граничного Ордена, самой острой стрелой, так сказать. Меня тревожит другое. Из-за юношеской горячности и некоей слепоты, присущей твоему возрасту, я боюсь, что ты, Андрюша, забываешь о важной части бытия Стрелой, а именно — тебе придется убивать почти безвинных людей. Ты достойный дворянин, образованный, воспитанный на лучших книгах древности и современности, и ты не видел ни крови, ни грязи, ни подлости. Каково же тебе будет, когда ты столкнёшься с этим во всей красе?»
На лист упала капля, размывая чернильные буквы.
«Андрюша, прошу тебя, подумай ещё. Чернильник — это тоже достойное занятие, хоть и звучит не столь блестяще, как Стрела. Если есть у тебя сомнения, которые ты не можешь разрешить сам, я могу приехать в Старополье, невзирая на всю мою глубокую нелюбовь к бездушным чугунным повозкам, именуемым поездами».
Адриан не сдержал улыбки от давней шутки. Отец по молодости много ездил поездами и привык к ним, а вот его знакомые всякий раз при встрече осуждали железные дороги, рассказывали страшные истории, которые якобы когда-то произошли с кем-то. Например, как женщина в тягости поехала на поезде, а потом у нее родился дымящийся младенец. Или как поезд сбил человека, и после всем его пассажирам долгие годы снился один и тот же кошмар. Сначала Карницкий-старший пытался переубедить своих собеседников, а потом махнул рукой и стал поддакивать, сам выдумывал какие-то байки и всегда подчеркивал свою неприязнь к поездам.
Прийти бы этому письму раньше… Впрочем, вряд ли это что-то изменило. Отец, как всегда, прав насчет горячности и слепоты. Адриан и впрямь был слеп, а теперь прозрел. И уже никак не смыть ни с рук, ни с души этот грех.
Карницкий задул свечу и пошёл спать, понимая, что не сможет уснуть ни на мгновение.
Утром, едва рассвело, он встал, переоделся в свежее, а всё дорогое платье, в том числе шитые золотом камзолы, сорочки с кружевом и шелковые штаны, сложил в узел и засунул подальше.
Потом сходил на кухню, поел каши с киселем. И хотя сегодня был день отдыха, Карницкий направился в приходный дом, где его на входе остановил чернильник и сообщил, что Адриана ждут в архиве. Впрочем, ничего удивительного. Отчёт-то по делу он так и не написал.
— Прошу извинить мою нерасторопность, я не успел вчера…
Архивный служака перебил его:
— Марчук вчера предупредил. Сказал, что ты позже заглянешь. На, подпиши.
И протянул уже готовый отчёт. Адриан пробежался по нему глазами: старший ни словом не намекнул на колебания Карницкого, на его постыдное поведение и на излишнюю близость с попаданкой. После описания разговора с графом Марчук добавил лишь, что девицу с иномирной душой застрелил Карницкий. Убедившись в её смерти, они покинули двор Порываева и вернулись в Орден.
Адриан поставил роспись и пошёл вниз, к выходу.
— Адриан! Стой! — из-за двери колчанной высунулась голова Сморкало. — Ты того, не пропадай. Мы сегодня к тебе заглянем, надо же отметить первое дело!
— Это не первое, — сказал Карницкий.
— Ну, ты понял. В общем, если сегодня нас не вызовут, жди!
Вернувшись в комнату, Адриан долго и старательно вычищал пистоль. Потом отправился в дорогую городскую баню, где снял себе отдельную мыльню, не желая пересекаться с другими посетителями. Когда к нему постучал цирюльник, предложивший свои услуги, Карницкий согласился. Помимо бритья, он попросил остричь волосы.
И из бани вышел не изящный юноша из благородной семьи, а худой, чуть нескладный парень в дороговатой не по чину одежде. Недостающий картуз Карницкий купил неподалеку, у мужика с десятком разных головных уборов, привязанных к длинному шесту.
После Адриан снова воротился в свою комнату и там начал писать ответ.
'После долгих раздумий я вынужден согласиться с вами, Ведислав Радимович. Служба в Граничном ордене плохо соотносится с моим родом, образованием и привитыми вами принципами. Поэтому я воспользуюсь примером наших предшественников, основателей Ордена, которые ради доказательства искренности, чистоты намерений и нежелания отступать отрезали себе путь обратно. Они отказались от своих родов, от титулов и наследства ради единой цели — защитить эти земли от иномирцев. Я поступлю так же.
Кроме того, служба в Ордене не подходит благородным господам. Стрелы зачастую вынуждены совершать неблаговидные поступки, которые дурно отразились бы на их родных, если бы те у них были. Может, не случайно в питомник берут только сирот?
Так что я отказываюсь от титулов, от права наследования за вами и от вашей денежной поддержки. Буду жить как обычный выходец из питомника. Я прошу лишь позволить мне сохранить ваше прозвание, но если на то будет ваша воля, я готов изменить его.
Так же смею вас заверить, что приложу все усилия для завершения нашего общего дела и обязательно отпишу вам, как узнаю хоть что-то.
Искренне ваш, Адриан Ведиславович Карницкий'.
Карницкий долго сидел и смотрел на до безобразия короткое письмо, потом вздохнул и запечатал его.
— И всё же зря ты волосы обкорнал! Хоть на человека был похож, а сейчас ни то ни сё, — в сотый раз повторил Сморкало.
— Так надо было, — в сотый раз ответил Адриан.
Они засели в небольшом кабачке, куда часто захаживали орденцы. Кормили там дурно, поили так себе, зато недорого и без лишних затей.
Метальник опрокинул чарку с хлебным вином, закинул следом пирожок, воняющий прогорклым маслом, ударил кулаком по столу.
— А всё едино видать, что благородный. Хоть с картузом, хоть без. Говорить тебе надо проще, ходить иначе, разлаписто. Даже сидишь вон, как жердь. Нет бы развалиться на полскамьи, ноги расставить пошире и сплевывать на пол, а ты вон морду кривишь при каждом плевке.
Адриан хотел было пояснить, что отказ от титула не обязательно должен идти вместе с утратой всяческих манер и культуры поведения, но не стал. Только больше засмеют. Поэтому взял чарку, с трудом удержался от того, чтоб поморщиться из-за жирных пятен на ее стенках, и залпом выпил.
С каждым выпитым глотком Карницкому становилось легче. И не только из-за помутнения сознания и пьяной лихости, но и потому, что вот этот выпивающий в грязном кабаке человек в картузе, помятых сапогах и темно-синем сюртуке всё меньше и меньше походил на франтоватого господина с длинными волосами, в дорогом камзоле, что сиживал в уютной гостиной графа Порываева. Ведь именно тот господин убил Лю… попаданку.
— Ну и чего? Когда станешь Стрелой? Что Марчук говорит?
— Нич… ничего не говорит. Я его пока не видел. И не хочу.
— Замордовал он тебя? Ну ты того, терпи. Мне Жданко сказывал, что Болт всегда своих питомцев дерёт так, что многие сами уходят в Молоты, лишь бы не вот это всё. Зато! Если кто доходит до конца, так завсегда хорошим Стрелой становится. Их в другие отделения с руками отрывают. И часто потом они идут выше, в командоры, в приор… ну, нет, про приоров не знаю, но слышал, что некоторых на Хребет забрали.