Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 44
— Дура. Ты ничего не смыслишь в божественном ремесле и не способна понять, что такое настоящая ВЕРА! Бог Пепла вознаградит меня за преданность! Он оценит то, что я собираюсь сделать, и подарит мне частичку своего могущества! А ты, глупышка, станешь той самой жертвой, которой мне не хватало для завершения ритуала пробуждения храма!
Пепел за его спиной поднялся выше, и нити на стенах потянулись гуще. Значит, разговор постепенно подходит к концу.
Мира склонила голову набок и хищно улыбнулась.
— Вот только с выбором жертвы, старик, ты совсем не угадал.
Она сорвалась с места на последнем слове. Ушла вбок, оттолкнулась от стены храма, потом ещё раз, выше, и обрушилась на старика сверху и сзади, из мёртвой зоны, куда человеку не хватает поворота шеи. От толчка до удара прошло меньше вздоха.
За годы её службы никто не успевал среагировать на этот прыжок.
Не успел и Тихон. Когти вошли туда, куда она метила, только рвать оказалось нечего: под лапой мазнуло сухим теплом, как над остывающей печкой, и старик на глазах рассыпался в пепел, а Мира прошла насквозь через серое облако и рухнула на пол там, где он только что стоял.
Тихон появился в четырёх шагах от неё, целый, со сложенными на животе руками.
— Ловко, — сказал он. — Быстрая ты.
Ответить она не успела. Пепел взметнулся из-под пола сплошной серой стеной, сразу со всех сторон, и прыгать было некуда: куда ни повернись, всюду одно и то же. Мира ушла единственным путём, который у неё оставался, вверх, оттолкнулась от плиты и вымахнула на каменный выступ под самой кровлей, но пепел рванул за ней по стене и лизнул заднюю лапу прежде, чем она успела её подобрать.
Мира дёрнулась, ожидая, что сейчас прошьёт болью, и вжалась спиной в холодный камень. Но боли, как ни странно, не было.
Она осторожно вытянула лапу на свет и посмотрела. От самой пятки и выше, до середины голени, шерсть стала белой, как у столетней старухи, и мёртвой на вид. Мира согнула лапу. Лапа согнулась, послушалась, но чувствовала она её так, будто к телу приставили деревяшку от чужого тела.
И вот тут её накрыло.
Она не боялась ни ран, ни вида собственной крови. На подобные мелочи она бы даже не обратила внимания. Но вот магия пепла вызывала в её животной половине настоящий ужас. Ей хотелось рычать. Хотелось спрыгнуть вниз и бежать отсюда без оглядки. Но вместо этого гепарда вцепилась когтями в камень и заставила себя оставаться на месте.
Она соскользнула с кровли на дальнюю сторону, ушла перекатом и на бегу выхватила из подсумка небольшой артефакт. Мира раздавила дымовой шарик когтями, из которого сразу же повалил густой и вязкий дым, который встал стеной от пола до самой кровли. Теперь Тихон её не видел, а больше ей ничего и не требовалось.
А в следующее мгновение из-под её шерсти проступил рисунок. Он потянулся от загривка вдоль хребта тонкими линиями, разгорелся глубоким синим светом, просвечивая сквозь мех, и по телу разошлось знакомое покалывание. Мира пустила в ход свой дар.
Из дыма выскочили четыре гепарды, одинаковые до последнего волоска, все с белой мёртвой лапой, и живой среди них была одна, третья слева. Остальные три были иллюзиями, созданными для отвлечения внимания, и этот приём не раз выручал её в сложных ситуациях: противник начинал метаться, пытаясь найти настоящую цель, а ей этого времени хватало, чтобы зайти ему за спину и поставить в их бою финальную точку.
Но Тихон даже не посмотрел на них.
Серая масса поднялась с пола и разом двинулась на настоящую Миру, полностью игнорируя её иллюзии, будто их и вовсе не было. Получалось, что таким образом обмануть магию пепла невозможно. И Мира, кажется, даже понимала почему — видимо жрец чувствовал тепло её тела, поэтому без труда распознал настоящую гепарду.
Значит, её дар здесь бесполезен, и придётся сражаться в рукопашную.
Мира снова сорвалась с места, обогнула старика по широкой дуге, зашла ему за спину и ударила снизу вверх, под подбородок, коротким рубящим движением от плеча.
И снова прошла сквозь.
Она развернулась и ударила опять, на этот раз в бок, метя под рёбра. Когти вошли в пустоту. Старик рассыпался в пепел за долю мгновения до касания и собрался в трёх шагах справа, всё такой же целый, со сложенными на животе руками. Мира достала его в третий раз, в четвёртый, в пятый, била сверху, снизу, в спину. И каждый раз её рука находила только серую взвесь, а старик уже стоял в стороне и смотрел, как она приземляется.
Вот только между её рывками старик успевал бить и сам.
И вот здесь Мира наконец заметила главное. Каждый раз, когда его ладонь тянулась к ней, Тихон переставал быть пеплом и на короткий миг становился обычным живым человеком, из мяса и костей. Иначе у него ничего бы не вышло: пепел прошёл бы сквозь неё точно так же, как её когти проходили сквозь него.
Значит, доставать его надо ровно в тот момент, когда он бьёт сам.
И Мира пошла на него в лоб, открыто, не пряча ни единого движения, потому что теперь ей было нужно, чтобы старик её достал. Она нарочно раскрылась и подставила бок так глупо, что не ударить её Тихон попросту не мог, и он ударил: его ладонь прошлась ей по рёбрам вскользь, а Мира в тот же самый миг, пока он был плотным, полоснула его по лицу.
Когти вошли в кожу и достали до кости. Тихон отшатнулся, впервые за весь бой, голова его мотнулась, и на сухой стариковской щеке от виска до подбородка легли четыре борозды, из которых медленно поползло что-то тёмное и густое, меньше всего похожее на кровь.
Мира отскочила назад, разрывая дистанцию, и остановилась.
И вот тут ей стало по-настоящему плохо. Полбока онемело и налилось тяжестью, рёбра в том месте, где прошлась ладонь старика, перестали гнуться, а вдохнуть полной грудью уже не получалось. Раненая задняя лапа подламывалась, и ей приходилось переносить вес на три остальные.
Тихон поднял руку, потрогал щёку и посмотрел на пальцы.
— Надо же, — сказал он, разглядывая кровь на подушечках пальцев. — Достала таки. А я ведь уже и не помню, когда у кого-то в последний раз получалось меня ранить…
Он опустил руку, и Мира увидела, как борозды на его щеке затягиваются прямо на глазах. Края их поплыли, поползли навстречу друг другу, и через пару секунд от четырёх глубоких полос на лице старика не осталось и следа.
— А ведь у вас получилось меня обмануть, — протянул он с ухмылкой. — Вы ведь не простые наёмники, правда? — Мира промолчала, но старику, кажется, ответ и не требовался. — Впрочем, не важно. Здесь тебе всё равно не победить. Это моя территория!
И вот тогда Тихон перестал играться со своей жертвой. Пепел разом поднялся по всему храму, встал серой стеной вдоль стен, отрезал её от выхода наружу и медленно двинулся внутрь, сужая круг.
Мира рванула к выходу. Пепел встал перед ней выше её роста. Она вильнула вбок, но серая масса оказалась и там, и тогда Мира бросилась к стене, чтобы прикрыть хотя бы спину, а пол под лапами вспучился ей навстречу. Она прыгнула через него, но на середине прыжка пепел лизнул её брюхо, и правый бок ниже рёбер онемел так же, как задняя лапа. Приземлилась она тяжело, на здоровую сторону, и всё-таки устояла.
Кольцо постепенно сжималось, загоняя её вглубь храма, поближе к чаше и к пленникам.
И только сейчас до Миры дошло, в чём именно она ошиблась. Дело было вовсе не в способностях, тут она дала бы старику фору. Ошиблась она в другом: очень уж неудачно выбрала место для драки.
Здесь, в храме, который десять лет копил в себе пепельную силу, тёмный жрец чувствовал себя всемогущим. А может, таким он тут и был. И если Мира собиралась его победить, то сделать это можно было только снаружи, за стенами, на чужой для него земле.
А значит, надо было выбираться.
Выманить его наружу, за стены, вниз, в живой лес, где пепел ему уже не поможет и где он будет драться как обычный жрец, без большей части своей силы. Артём бы наверняка придумал, как это сделать, но его здесь не было, и думать приходилось самой, а думала она сейчас вовсе не о том, как выжить.