Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 43
Надо было действовать самой.
Она подобралась к проёму и заглянула внутрь, оставшись за порогом.
Зал оказался куда просторнее и выше, чем можно было решить со двора. Свет падал через пролом в крыше длинными серыми полосами, и в этих полосах стояла неподвижная пыль, будто её приморозило прямо в воздухе. Вдоль стен тянулись лавки, а на лавках лежали чьи-то старые вещи: смятая рукавица, глиняная плошка, свёрнутый жгутом пояс. Лежали они на удивление опрятно, разобранные и разложенные чужой рукой, и пол под ними был выметен дочиста. Видимо мать Зоряны расстаралась.
В середине зала стояла чаша.
С порога Мира разглядела только тёмный каменный горб на низком основании да двоих людей, лежавших у него с дальней стороны. Она втянула воздух ещё раз и наконец шагнула через порог.
Внутри звук пропал окончательно
Вблизи стало видно, что чашу вытесали грубо и просто, и что когда-то в ней подолгу и жарко горело пламя. Камень внутри прокалился до рыжины, край оплавился, а по основанию застыли потёки, какие остаются на свече, если жечь её годами и ни разу не гасить.
Огонь в этой чаше погас давным-давно.
Теперь до самых краёв её наполняла зола, ровная и гладкая, будто её насыпали по мерке и подравняли ладонью. Мира наклонилась над ней и потянула носом. Зола была холодная и мёртвая, и от неё не поднималось ни тепла, ни дыма, ни того горького запаха, который стоит над старым кострищем и через неделю, и через месяц.
Зверь внутри лёг и закрыл голову лапами, сигнализируя о смертельной опасности. Но Мира заставила себя смотреть дальше.
У подножия чаши, с дальней стороны, лежали два человека, и Мира узнала обоих ещё от порога.
Молодой, лет двадцати, худой, в рубахе не по погоде, с рассечённой и залитой кровью бровью. Это был младший брат погибшей послушницы — Митяй.
Рядом с ними не очень удобно расположился помощник старосты, Ермила. Лицо у него было разбито, губа рассечена, борода слиплась от крови. Руки за спиной стягивала не верёвка, а что-то тонкое и тёмное, врезавшееся в кожу до мяса.
Оба были живы, но оба без сознания.
Только лежали они странно. Обоих уложили на равном расстоянии друг от друга и на таком же равном расстоянии от чаши, ровно, головами к камню, будто их не бросили здесь, а разместили для определенной цели.
И тут шерсть на загривке у Миры встала дыбом. Она поняла, для чего их так разложили, и меньше всего на свете рассчитывала когда-нибудь увидеть это своими глазами. Агенты Союза Свободных Стай, бывало, натыкались на ритуалы пробуждения храмов, но случалось такое где-то в Азии или в Африке. А теперь всё это готовилось прямо у неё на глазах, и Мира понятия не имела, как такой ритуал остановить. Разве что убить жреца, да и то без всякой уверенности, что это поможет.
Мира сама не заметила, как подобралась и присела на задние лапы, готовая к рывку. Мыслями она уже думала, что делать с пленными: перерубить путы, Митяя закинуть на плечи, Ермила тащить волоком, тяжело, но выполнимо, а дальше через порог и вниз по склону, обратно к деревне.
Но она заставила себя замереть, потому что всё нутро вопило: они здесь не одни.
— Смотри-ка, — прозвучал голос у неё за спиной. — А ведь всё-таки решилась залезть сюда, дура…
Мира медленно развернулась, стараясь держать обстановку под контролем.
Тихон стоял в десяти шагах, у самой стены. Та же одежда, та же седая борода, те же сухие натруженные руки, сложенные на животе, как их складывает деревенский старик, вышедший поглядеть на чужую работу. Спрашивать, какого чёрта он здесь забыл, было незачем: пепел, круживший у его ног, сам отвечал на этот вопрос.
Мира прикинула расстояние до жреца Пепла. Всего десять шагов, которые она сможет преодолеть всего за пару мгновений. Только вот бездумно бросаться на врага было не в её стиле. Сперва надо было понять, что он вообще задумал.
— А ведь твой командир, сам того не понимая, сдал тебя, — сказал старик тёплым голосом. — Так славно проговорился, что ты мало на что годишься и что в отряд тебя взяли за смазливую мордашку. Что, кстати, недалеко от правды. Уж насколько я не люблю химер, а всё равно готов признать, что ты действительно очень даже ничего.
Мира слушала старика и косилась на стену за его плечом. Посмотришь прямо, и стена как стена, серый камень. Но стоило перевести взгляд на Тихона, и с краю снова начинал ползти пепел, тонкой струйкой, снизу вверх.
Она переступила с ноги на ногу, чуть ссутулилась, будто устала стоять, и склонила голову набок.
— Артём правда сказал, что у меня симпатичная мордашка? — Мира округлила глаза и на всякий случай тронула кончиком когтя прядь у виска, как трогают её девочки, которым сказали что-то приятное. — Ой… надо же. Как мило.
Хорошо, что вчера на пиру она весь вечер хлопала ресницами и хихикала невпопад. Старик видел её именно такой, поэтому сегодняшнему спектаклю ни капли не удивился. Он даже голову склонил, разглядывая её с той ленцой, с какой на базаре разглядывают чужой товар, который покупать не собираются.
Значит, он повёлся и можно работать дальше.
— Тихон, — она вильнула хвостом и кивнула на связанных, — я тут заплуталась совсем, вышла к храму, а тут ваши лежат. Помогите донести их обратно, а? Мне одной тяжело.
Старик посмотрел на неё. Потом хмыкнул. Плечи у него затряслись, он запрокинул голову и захохотал, громко, в голос, и в этом хохоте не осталось ни капли осторожности, с которой он начинал разговор.
— Ох, милая. Заплуталась она. — Он утёр глаз. — И вот таких нынче везут во Вьюжный. Ужас просто. До чего Империю довели.
Мира стояла и считала. Десять шагов. Два прыжка по прямой, полтора, если оттолкнуться от колонны. Горло у старика было сухое, жилистое, открытое, и она уже знала, куда направит первый удар.
Старик отсмеялся, покачал головой и посмотрел на неё уже иначе, внимательно, без прежней ленцы.
— А следопыт из тебя хороший… Я ведь специально сказал вам неправильное направление, чтобы вы заплутали в ельнике и до вечера там возились. А ты всё равно дорогу к храму отыскала. Еще и дальше пошла, не струсила. — Он поцокал языком. — Мне даже немного тебя жалко.
Мира отыграла испуг. Отступила на полшага, прижала уши, оглянулась на пролом за спиной, туда, где серело утро, и снова посмотрела на старика. Будто бы почуяла неладное и поняла, что надо отсюда убираться.
— Тихон, я… я, наверное, пойду. Меня командир хватится, он строгий, он ругаться будет. Я потом с ним вернусь, и мы ваших заберём, и всё…
— Не будет никакого «потом», — его голос оставался тёплым. — Не повезло тебе, красавица. Отсюда ты уже не уйдёшь.
Пепел у его ног закружился быстрее. Он пополз вверх по одежде старика, дошёл до плеч и там пропал, будто его впитали. По стенам храма снова прошло движение, и теперь Мира разглядела его целиком: от камня к старику тянулись серые нити, отовсюду, со всех сторон, и медленно перетекали в сухое стариковское тело. Жреческая сила. Он пил её всё это время, пока она хлопала ресницами.
Значит, тянуть больше нечего. Чем больше он впитает энергии, тем сложнее будет с ним справиться.
Мира выпрямилась, и вместе с ней ушла вся сутулость, а глупая улыбка сползла с морды сама собой. Плечи развернулись, уши встали торчком, и она подняла голову и посмотрела на старика прямо, не мигая, тем самым взглядом, от которого её враги обычно накладывали в штаны. Взглядом, в котором ясно читалось, что говорить он будет уже не с девчонкой из низкоуровневого наёмного отряда, а с боевой химерой ранга А.
Хвост у неё за спиной перестал ходить из стороны в сторону и вытянулся.
— Знаешь, дед, а я ведь подозревала тебя с самого начала. — Голос у неё стал ровным и тихим. — Только поверить не могла, что человек способен десятки лет сидеть в захолустной деревне ради одной фанатичной цели.
Старик выпрямился, и вся его стариковская сутулость ушла вслед за её собственной. Он больше не притворялся деревенским дедом, и горделиво ухмылялся, будто она сказала ему комплимент.