Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 35
И толпа взревела.
— Чего смотрим, мужики⁈ Ломай ворота!
— Отпускайте наших людей, живо!
— Хватит с ними цацкаться! Наваливайся!
Передние ряды навалились на ограду всем весом, доски застонали и затрещали, у столба заголосила баба, кто-то уже перехватывал вилы поудобнее, разворачивая их зубьями вперёд. Мира рядом беззвучно осела на полшага и ушла в ту низкую текучую стойку, из которой за один вдох превращалась из красивой девушки в работу для могильщиков.
— Никого не калечить, — бросил я ей вполголоса, не оборачиваясь. — Это не враги, а дурни, которых накрутили. Валить, вязать, обездвиживать, но чтобы все были живы. Сизый, слышал? Дубину в ход не пускать.
— Как скажешь, — недовольно рыкнула Мира, и по голосу было слышно, до чего ей эта установка не по душе: одно дело работать в полную силу, другое нянчиться с толпой, которая рвётся тебя убить.
Расширять конфликт с местными было последним, чего я хотел. Эти люди ни в чём не виноваты, их просто обманули и натравили на нас. И калечить их за то, что они поверили своим соседям, а не чужакам, значило сделать ровно то, чего добивался жрец.
Я прикидывал, как разгрести эту кашу малой кровью и никого при этом не покалечить, когда сквозь толпу, работая локтями с неожиданной для своих лет прытью, протолкался седой мужик в накинутом на один рукав тулупе.
Тихон.
И толпа, только что готовая снести забор вместе с нами, при виде него сбавила напор. Не вся разом, но передние подались назад, кто-то тронул соседа за локоть, рёв поутих. К старику потянулись со всех сторон, наперебой жалуясь и тыча в меня пальцами.
— Тихон! Тихон, гляди, чего творят!
— Наших повязали, а теперь и рубахи рвут!
— Заступись, отец, управы на них нет!
— Тихо. — Он даже не повысил голоса, просто поднял руку, и толпа послушно сбавила гвалт. — Тихо, кому говорю. Дайте только оглядеться, разберёмся сейчас со всем по-людски.
И этого, как ни странно, хватило. Толпа притихла, попятилась, освобождая ему место, и стало окончательно ясно, кого в этой деревне слушают по-настоящему.
Двое беглецов у ворот тем временем скисли и начали пятиться назад, в толпу, потому что с приходом Тихона разговор уплывал у них из рук и оставаться на виду им больше не хотелось. Я проследил, куда они отходят, и коротко показал Мире, чтобы она не упускала их из виду. А она в ответ повела ухом, давая понять, что намк поняла.
Тихон между тем прошёлся вдоль связанного рядка, оглядел своих, покачал головой и только после этого повернулся ко мне, подошёл вплотную и заговорил вполголоса, чтобы не слышала толпа за его спиной.
— Ты уж прости их, мил-человек, народ у нас горячий. — Он покосился туда, где скрылся в толпе Прошка. — Прошка-то наш парень шебутной, ему соврать что высморкаться, доверия ему на грош. А ты вроде человек серьёзный да обстоятельный, глазами не бегаешь, так ты мне и скажи без утайки: что тут ночью взаправду стряслось, отчего люди наши связанные сидят?
Тихон показался мне самым здравомыслящим из всех, кто толпился сейчас во дворе, поэтому я решил, что с ним можно говорить начистоту.
— Мы полагаем, что в вашей деревне не первый год живёт жрец бога Пепла. Это он десять лет назад погасил ваш храм Огня и убил Зоряну, а потом назначил её виноватой: мол, это она перешла к Пеплу и сама же спалила огонь. Удобно — мёртвая не оправдается. — Я говорил спокойно, внимательно наблюдая за его реакцией. — На самом деле Зоряна тут ни при чём. Ни к какому Пеплу она не уходила, храм не трогала, её просто подставили и прикрылись, как ширмой. А теперь, когда мы начали копать эту историю, жрец понял, что подобрались близко, и решил убрать нас вашими же руками. И вот тут он крупно ошибся, потому что не понял, с кем связался.
Тихон отшатнулся, лицо пошло пятнами, а губы задрожали так, что он не сразу совладал с голосом.
— Да что ты такое говоришь, сынок, — забормотал он, мотая головой часто-часто, словно этим мотанием мог отогнать от себя мои слова. — Жрец Пепла, да ещё и у нас… Да я тут каждого с малых лет знаю, всех до единого, кто в какой избе родился да у кого на глазах вырос, нет у нас таких, не может такого быть, слышишь?
— Жрец один, отец. Всего один человек. Все остальные — жертвы, и твоих людей я ни в чём не обвиняю, их использовали втёмную. — Я кивнул в сторону пленных у забора. — Обрати внимание: под контроль попали не абы кто, а те, кто когда-то был послушником в храме Огня. Насколько я знаю, при посвящении каждому набивали на плече особую татуировку, знак храма. Похоже, эта наколка так и держит связь со своим святилищем всю жизнь, а жрец занял опустевшие стены и научился через них до неё дотягиваться. Есть на тебе такая метка — значит, он может тебя позвать, и ты пойдёшь, хочешь того или нет.
Старик слушал, вцепившись обеими руками в полу сползшего тулупа, и по лицу было видно, что каждое слово даётся ему тяжело. Наконец он собрался с мыслями и первым делом спросил о своих людях.
— И что ж теперь с ними будет, сынок? — Он глянул на связанных, и в голосе прорезалась осторожная, почти отеческая тревога.
— Да ничего страшного. — Я качнул головой. — Разместим их в отдельном доме и будем внимательно за ними присматривать. А как разберёмся со жрецом, так сразу и отпустим.
Тихон охнул, оглянулся на деревенских и спросил:
— А может, лучше по домам их развести? Оно и народу спокойнее было бы…
Я понимал, что он хочет поскорее загасить конфликт, но отпускать их сейчас было слишком опасно.
— Да не могу я пока, отец. Сам посуди: отпущу я их по домам, а жрец возьмёт да вернёт контроль обратно, и они тут же снова пойдут убивать. — Я качнул головой. — Пока этот жрец гуляет на свободе, любой из них в любую минуту может обернуться оружием против своих, так что пусть лучше посидят все вместе под присмотром, где при всём желании никого не тронут. А вот прижмём жреца — тогда и разойдутся по домам, все до единого. — Короткая пауза. — Кроме одной.
— Это вы про кого? — насторожился Тихон.
— Вон той. — Я кивнул на Настасью. — Она хоть и потеряла память, но точно была послушницей Пепла. Так что её ждет честный суд.
Тихон вгляделся в женщину, и на лице его медленно проступило узнавание.
— А, эта… Настасья, — протянул он. — Так она ж не наша, пришлая. Приехала по осени, месяца два как, да и то ненадолго. Ермил говорил, будто родня она ему, седьмая вода на киселе, приехала откуда-то издалека погостить, поживёт пару месяцев и дальше поедет. — Он пожал плечами. — Мы особо и не вникали, мало ли к кому какая родня заезжает.
Родня Ермила, значит…
И вот тут у меня начало всё складываться. Настастья была единственной на всю деревню, кто доказано служил богу Пепла. И она жила именно у Ермила, которого брат Зоряны считал виноватым в смерти своей сестры.
Какое-то подозрительное совпадение…
— Тихон, — сказал я, глядя на него в упор. — А тебе Митяй рассказывал, что видел Ермила в день смерти Зоряны?
Старик непонимающе моргнул, а потом до него начало доходить, и я увидел, как недоумение на его лице медленно сползает и сменяется сначала догадкой, а за ней испугом, потому что одно дело сорок лет прожить с человеком бок о бок и доверять ему всю деревню, и совсем другое — вдруг услышать, что он-то и есть жрец Пепла.
— Так вы… вы думаете, это он? — Тихон завертел головой, зашарил глазами по толпе, выискивая помощника, которого там не было. — Ермил… Кто-нибудь видел Ермила???
Глава 14
Дом Ермила
Толпа загудела, головы поворачивались, кто-то божился, что видел его ночью, уже после попойки, и на этом новости заканчивались. Кто-то махнул рукой: да отсыпается небось дома, набрался вчера знатно. Другой поддакнул: или в лес ушёл, на охоту, — он всегда так, как расстроится, так и уходит один, неделями потом не видно. Деревня и не думала волноваться. Мужик загулял, эка невидаль.
Вот только меня такие расклады совершенно не устраивали.