Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 33
И ровно в этот момент дверь избы распахнулась и на пороге стояла Мира, мокрая от дождя, с прилипшими к вискам волосами. Она обвела взглядом лежанку, оценила всю картину целиком — меня и прижавшуюся ко мне сзади полуголую красотку, — и недовольно цокнула языком.
— Деревенские идут, — сказала она ровным тоном. — Поднимайтесь.
И вышла.
Виктория за спиной шевельнулась, что-то сонно пробормотала — и через секунду замерла. До неё, кажется, начало доходить где и в какой позе она лежит.
Утро обещало быть неловким.
Глава 13
Толпа
В следующий миг Вика подскочила и рванула одеяло к самому горлу.
— Морн… — произнесла она ледяным голосом. — Только попробуй что-нибудь сказать…
— Для человека, который вчера говорил про отсутствие стеснительности, — сказал я в потолок, — ты как-то очень уж резво схватилась за одеяло.
— Это другое!
— Ну разумеется.
Она задохнулась от возмущения, дёрнулась встать — да наступила босой ногой на край собственного одеяла. Нога поехала, вторая не удержала, и наследница престола со всего маху грохнулась на пол.
— Ауч… — донеслось жалобно.
Рубашка при этом задралась до пояса, открыв и стройные бёдра, и круглую крепкую попку, на которую я с интересом и посмотрел.
— Знаешь, — я неспешно закинул руки за голову, устраиваясь поудобнее, — для человека с твоим боевым опытом ты как-то слишком легко теряешь равновесие. Тренироваться надо больше.
Вика вспыхнула, рывком одёрнула рубашку вниз и, придерживая подол, поднялась с пола — медленно, с подчёркнутым достоинством, будто не она секунду назад сползала с лежанки под собственный жалобный писк, а сходила с трона к своим подданным.
— Хватит на меня пялиться! — процедила она, вздёрнув подбородок.
— Да что я там не видел, — ответил я, даже не думая отворачиваться и продолжая разглядывать её с ленивым любопытством.
Вика залилась краской до самой шеи, рванула подол вниз и кое-как утвердилась на ногах, придерживая рубаху обеими руками.
— И вот ещё что. — Я закинул руки за голову и устроился поудобнее. — Когда в следующий раз соберёшься перебираться мне под бок, постарайся так сильно не храпеть, договорились?
Она застыла на середине движения, с одной рукой уже в рукаве.
— Я… Никогда… Не… Храплю…
— То есть насчёт «в следующий раз» ты не споришь? — Я приподнял бровь. — Учти, я парень порядочный. Хочешь спать в моей постели — изволь по-людски: сперва ужин, вино, разговоры за жизнь. А ты меня даже шоколадку не подарила, а уже под одеяло лезешь. Нехорошо.
Секунду Вика соображала, на чём именно её поймали. А когда сообразила, залилась краской так, что впору было прикуривать.
— Да я тебя! — Рука наконец продралась в рукав, но никакой достойной кары на языке не подвернулось, и Вика просто задохнулась от возмущения. — Ты…! Приличный он!
— Да-да… настоящий образец добродетели, — согласился я.
Рубаха села как надо. Вика развернулась ко мне, уперев кулаки в бока, открыла было рот — и, не найдя ничего достаточно сокрушительного, зашипела сквозь зубы и отвернулась одеваться дальше. При этом её ушки горели ярче утренней зари.
Забавно. Только сейчас поймал себя на мысли, что с куда большим удовольствием понаблюдал бы вот так за Серафимой и её милыми длинными ушками. Надо будет смотаться с ней в отпуск, когда вернусь. Интересно, что тут вообще принимается за курорт? Белозёрск? Надя вроде говорила, что у них и море есть, и погода приличная… Бароны, правда, шалят да беспредельничают, но не думаю, что нас это как-то заденет.
Ладно. Для начала надо вернуться, а там уже разберёмся.
Вика тем временем справилась с остатками одежды, привычным движением одёрнула ворот — и, скользнув взглядом по окну, застыла.
— Артём, там… — Она подалась к мутному стеклу. — Там людей полный двор. И ещё идут, с улицы.
Я нехотя поднялся, сунул ноги в сапоги, подошёл к окну и глянул через её плечо. Двор был как на ладони. Вдоль забора сидели вчерашние пленные — Сизый уже выгнал их из бани и теперь возвышался над связанным рядком, опершись на биту. А к воротам продолжал стягиваться народ, держа в руках вилы, топоры и прочие железки, что в деревне принимается за оружие.
И настроена эта толпа была, скажем так, не очень дружелюбно.
Ну надо же. А ведь я был почти уверен, что наш жрец даст по тапкам и нам придётся вылавливать его по здешним лесам, как зайца по первому снегу. Ан нет — оклемался, собрался с духом и погнал на нас деревню во второй раз, лишь бы дожать. Что ж, дело хозяйское. Хочешь драки — будет тебе драка.
— И что мы будем делать? — Вика обернулась ко мне, и в голосе, ещё минуту назад язвительном, проступила деловая собранность дознавателя. — Лично я обычных людей бить не собираюсь.
— Тут уж как пойдёт. — Я потянулся так, что хрустнули плечи, и накинул рубаху. — На худой конец объявишь им, что ты дознаватель Серого Приказа. Или дочь Императора. Думаю, любого варианта будет достаточно, чтобы они поостыли.
Вика закатила глаза и покачала головой, но спорить не стала.
Я застегнулся, толкнул дверь — и в лицо ударило мокрым утром и далёким гулом голосов. На крыльце, привалившись к столбу, нас поджидала Мира. Она смерила меня взглядом, затем Вику за моим плечом, и в раскосых глазах мелькнуло что-то отчётливо ехидное.
— Как спалось, господин Морн? — промурлыкала она. — Вдвоём-то оно, наверное, намного теплее.
— В целом, неплохо. Но мало. — Я шагнул мимо неё к ступеням. — И не надо так громко завидовать. Если хочешь, в следующий раз можешь к нам присоединиться.
— Вот наглый, — беззлобно фыркнула Мира.
— Знаю.
И, оставив последнее слово за собой, я спустился с крыльца — прямо в гул, который висел над двором и не обещал ничего хорошего.
Есть такой особый звук, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз его слышал: десятки ног топчутся вразнобой, десятки голосов бубнят друг через друга, и всё это сливается в одно низкое ворчание, как будто где-то рядом разогревается очень старый и очень недовольный двигатель. В прошлой жизни я слышал его на трибунах, когда судья засчитывал спорный нокдаун не в пользу местного любимчика. И ничем хорошим это, обычно, не заканчивалось.
Пока мы спускались, народу за воротами ощутимо прибавилось. Толпа стояла плотной стеной, напирала на ограду, и задние ряды всё подтягивались с улицы, вливаясь в общую массу.
Я неторопливо прошёлся взглядом по рядам, прикидывая расклад. Тут было человек сорок, может, чуть больше. В основном вилы, топоры да жерди — похватали, что под руку попалось, значит, собирались второпях и на эмоциях.
Но вот у парочки мужиков в передних рядах были рогатины, с какими ходят на медведя, у одного на плече взведённый старый арбалет, а бородач у самых ворот держал широкий двуручный меч. До ближайших имперских гвардейцев отсюда далеко, так что деревенским часто приходилось защищаться самостоятельно.
И самое главное — лица. По этим лицам было ясно, что стадия переговоров давно позади: всё, что хотели, эти люди уже обсудили между собой по дороге сюда, вынесли приговор и явились приводить его в исполнение.
— Вот сволочи! Мы к ним всем сердцем, а они беспредел устроили!
— Отдайте наших людей, душегубы!
Мира отделилась от столба и с полным спокойствием расположилась между толпой и пленниками.
— Живы ваши люди, — сказала она ровно, ни на кого конкретно не глядя. — Вон, у забора сидят, чаем отпаиваются.
— А ну развязали их, быстро!
— Ироды, людей как скотину повязали!
— Отпускайте наших, добром просим! А не то бить вас придётся!
Мира быстро поняла, что слова тут совершенно не помогут, поэтому замолчала, отступила на шаг и только повела ухом в мою сторону, мол, твоя очередь, дипломат, я попробовала.
А толпа тем временем вытолкнула вперёд своих главных свидетелей, побитые лица которых показались мне до боли знакомыми.
Ну да. Эти двое точно были из тех, кто сбежал ночью. Бледные, помятые, у одного рука на перевязи. Свалили, бросив своих товарищей на произвол судьбы, а к утру, смотри-ка, вернулись. Да не одни, а притащив за собой половину деревни.