Восхождение Морна. Том 10 (СИ), стр. 30

И вот из этих двоих человек шёл защищать себя либо к Огню, либо к Пеплу, а выбор тут очевидный. Огонь понятен и привычен: очаг в доме, горн в кузнице, свет в окне поздним вечером. Пепел же это то, что от этого самого огня остаётся, когда он сожгёт дом дотла. То есть смерть, зола, разрушение. Немудрено, что народ потянулся к Огню, а Пепел остался почти без паствы.

Можно сказать, у бога Огня просто пиарщики были получше.

И раз уж дело пошло, дальше всё покатилось по нарастающей: жрецы Огня гребли последователей десятками тысяч, храмы набивались под завязку, а прочие культы один за другим сползали на второй план.

Вот тут-то последователи Пепла и выкрутились по-своему. Раз количеством паству уже не перебить, они зашли с другого конца и решили брать не числом, а силой. Пусть прихожан горстка, зато каждый жрец и послушник будет стоить десятерых. Силу такую давал особый ритуал, и работал он паскудно. Вместе с наколкой новый послушник приносил человеческую жертву, и делал это ровно в тот миг, когда клялся своему богу в верности.

Эта кровь культу в итоге и аукнулась. Ведь за триста лет таких вот жертвоприношений, набралось столько пропавших без вести, что мириться с культом, а их начали называть именно культистами, больше никто не хотел.

Сперва на послушников Бога Пепла начали коситься, потом бояться, а после и вовсе поставили вне закона, так что теперь за одну жреческую татуировку человека вели прямиком на виселицу. Дошло даже до того, что и сам Пепел из рядового божества превратился в страшилку, а его послушники и жрецы, кого ещё не успели отловить, попрятались, да ушли в глубокое подполье.

Исходя из этого выходило, что перед нами сейчас сидела не бедолага с промытыми мозгами, а хладнокровная фанатичка, которой кто-то заботливо подчистил память. И то, что она не помнила, кого убила ради своей наколки, её, как говорится, совершенно не оправдывало.

Я поправил на ней рубаху и поднялся на ноги.

Учитывая новую информацию, у меня появилось больше вопросов, чем ответов. Среди тех, кого мы вырубили, больше не было послушников бога Пепла — я их татуировки ещё во дворе проверил. Получается, что эта сволочь была единственной, кто работает с жрецом напрямую. По-крайней мере из тех, кто на нас сегодня напал.

Но вот что делать с остальными? Как жрец вообще перехватил над ними контроль? Они сами переметнулись, или как Фрол внезапно перестали контролировать своё тело? И кто вообще сказал, что после пробуждения они снова не попробуют ударить нам в спину?

Пу-пу-пу… как всё непросто.

— Хотя бы с тобой разобрались, — сказал я послушнице.

Ночь стояла глухая, из деревни за деревьями не доносилось ни звука, только где-то наверху ветер таскал ветки, и с них то и дело срывалась ледяная морось. Меня-то холод не брал, родовое пламя грело изнутри не хуже печки, так что промокшая одежда и стылый воздух телу были без разницы. Другое дело, что торчать посреди ночи в мокром чёрном лесу над связанной фанатичкой удовольствие всё равно сомнительное. Знобить не знобило, но неуютно было до чёртиков.

Послушница тем временем понемногу приходила в себя. Замотала головой, дёрнулась было встать, но Мира придавила её к земле, и та затихла. Темнота вокруг пугала её, похоже, сильнее, чем мы с Мирой. Взгляд у неё метался по чёрным стволам, нигде не задерживаясь, а губы всё повторяли одно и то же, тихо и без остановки.

— Отпустите… отпустите меня домой.

Я присел рядом на корточки, поймал мутный, плавающий взгляд и придержал за плечо, чтобы не заваливалась.

— Домой, говоришь? — спросил я, надеясь получить ещё одну зацепку. — И где твой дом находится?

Она уверенно открыла рот, будто ответ уже вертелся на языке, и… неожиданно запнулась. То, что секунду назад казалось ей проще простого, вдруг куда-то делось, и было видно, как она сама это почувствовала. Губы ещё шевелились, а сказать было уже нечего.

— Забыла, — подытожил я. — Тогда давай по-другому. Закрой глаза и попробуй вспомнить место, куда тебя тянет сильнее всего. Первое, что придёт в голову.

Она заозиралась, дёрнулась в хватке Миры, будто собиралась вскочить и бежать, сама не зная куда. Я ждал. Потом до неё как будто дошло, что от неё хотят, и она зажмурилась, обмякла и ушла куда-то в себя.

Секунда, другая. А потом она выдохнула и произнесла:

— Я… я хочу вернуться во Вьюжный…

Мы с Мирой переглянулись.

— Ну надо же, — сказал я в пустоту, глядя, как изо рта уходит пар. — И почему мне кажется, что это не совпадение?

Глава 12

Предчувствие

Во дворе нас встретили Сизый, Вика и тринадцать связанных пленников. Пока нас не было, почти все пришли в себя и теперь сидели вдоль забора плечом к плечу. В отключке лежало только двое, остальные же вели себя смирно, не пытались бежать или качать права, а просто молча смотрели в землю и ждали, когда им расскажут, что с ними будет дальше.

Кое-кого из них потряхивало. Один уткнулся лбом в колени и мелко трясся, а крайнего в ряду колотило так сильно, что было слышно, как у него стучат зубы.

Так не годится. Нам-то холод особо не страшен, а вот местные при такой погоде совсем скоро окоченеют и слягут с горячкой. И ладно бы они были плохими парнями, тогда мне на их удобства было бы искренне наплевать. Но нет же, они просто марионетки, которых использовали втёмную. И морозить их тут после этого было бы как-то… бесчеловечно, что ли.

— Сизый.

Голубь мгновенно материализовался по правую руку, будто только и ждал, что я его позову.

— Веди всех в баню. Там тесно, зато тепло. Посади поплотнее, дай людям отогреться, а кому совсем плохо, тех сажай поближе к печке. Организуй горячего чаю, но развязывать пока никого не вздумай.

— В баню так в баню. — Сизый хрустнул пальцами и по-хозяйски оглядел двор. — Только там тринадцать рыл разом нипочём не усядутся, там от силы половина влезет. И это, братан, я не понял. Чаю им, значит, горячего, в тепло их отправляешь. А спинку им не потереть? Может, ещё и сказочку на ночь рассказать, чтоб спалось слаще?

— Обойдутся без сказок.

— Ну хоть на том спасибо. — Он приосанился, повернулся к связанным, и продолжил уже командирским голосом: — Так, глубокоуважаемые почитатели пепельной плесени! Слушай мою команду! Кто может стоять, тот встал. Кто не может, тот всё равно встал, это уже не мои проблемы, а ваши личные отношения с ногами. Идём культурно и красиво: по одному, за соседа не хватаемся, под ноги себе смотрим. Кто будет хорошо себя вести — получит горячий чай. Остальных я ещё разок познакомлю со своей битой. Но не думаю, что вам это понравится, потому что она у меня очень ЛАСКовая…

Тринадцать взрослых человек посмотрели на говорящую птицу, которая тыкала в их сторону шипастой дубинкой и явно наслаждалась моментом, и молча начали подниматься. Оно и понятно: когда на тебя наезжает боевая химера, спорить как-то не особо хочется.

Сизый повёл колонну к бане, и всю дорогу над двором стоял его довольный голос. Он растолковывал пленным, что порядок в любом деле — первое дело, что он в свои лучшие годы водил целые торговые караваны, и вообще пусть держатся за него, черви, тогда точно не пропадут. За что именно им предлагалось держаться со связанными за спиной руками, он, впрочем, уточнять не стал.

Виктория ждала нас на крыльце и всё поняла раньше, чем мы поднялись по ступеням.

— Дай угадаю. Твоя уловка не сработала?

— Увы.

Она кивнула, будто ничего другого и не ждала, и перевела взгляд мне за спину. Туда, где Мира усаживала у стены Настасью и укрывала её снятым с плеч плащом.

— А эта почему не с остальными? — спросила Вика.

— Потому что она единственная из нападавших, кто служил Пеплу по своей воле.

— Откуда знаешь?

— У неё характерная татуировка на плече, которую сложно с чем-то спутать.

Вика на мгновение замерла, после чего медленно начала меняться в лице.

— Так эта тварь из пепельных… — проговорила она тихо. — Я насмотрелась на этих тварей во время стажировки в Приказе. Отмороженные фанатики, каких ещё поискать. Такие ради своей цели пойдут на что угодно и через кого угодно. Ты хоть представляешь, что они творят, лишь бы заслужить эту наколку?