Системный Кузнец XV (СИ), стр. 43

Он кивнул на прощание и скрылся за дверью.

Один вопрос решился и тут же поднял следующий. Чтобы легально ковать с Ци, мне требовался собственный двор. Для двора требовалось дозволение цеха. Без дозволения моё ремесло лишалось большей части того, что делало его моим. Соль-Арк успел связать горн с бумагой прежде, чем я нашёл сам горн, и от этой мысли хотелось рассмеяться. В здешнем городе даже огню полагалось сперва отметиться у писца.

Мне передали две бирки и заставили расписаться в книге. Я убрал пластины в кошель, прижал ладонью камень под рубахой и отошёл от стойки, освобождая место следующему человеку. Только теперь удалось оглядеть залу целиком.

Эйра и Торн всё ещё находились возле ограды Среднего списка. Торн стоял у столба, придерживая перевязь, а Эйра разговаривала с писцом. По напряжению её плеч я понял, что разговор ходит по кругу. Писец задавал вопрос, Эйра отвечала, после чего тот листал книгу и возвращался к уже сказанному. Когда я подошёл ближе, он в третий раз спросил, кто допустил её к горну на Штормовой Гряде и на каком основании женщина получила право на кузнечное ремесло.

Рядом со мной стоял мужчина лет тридцати в дорожном плаще. На шее у него висела свежая бирка Малого списка. Он проследил за моим взглядом и сочувственно поморщился.

— С женщинами у них всегда долго, — сказал он вполголоса. — Особенно когда женщина заявляет кузнечное дело и имеет ступень. В старые времена к записи таких почти не допускали. Сейчас порядок смягчили, а книги сохранили прежние строки, и писец каждый раз пытается понять, куда впихнуть случай, для которого места не оставили.

— Откуда знаете? — спросил я.

— Жена моя на второй ступени. Травница при родильном дворе. Мы три года назад проходили эту же муку и прокляли тот день прежде, чем добрались до подписи. Её спрашивали, кто дозволил женщине укреплять тело, словно Ци сперва должна была заглянуть под юбку и получить разрешение старшины. В конце позвали смотрителя, он вписал её как помощницу лекаря, хотя она половину квартала на свет приняла. Ваша спутница справится. По лицу видно, что писец раньше устанет.

Я поблагодарил его и снова посмотрел на Эйру. На щеках у неё ходили желваки, глаза стали светлее обычного, а пальцы лежали на перекладине ограды с такой силой, что побелели костяшки. Желание подойти и прекратить эту волокиту поднялось мгновенно. Мне хватило бы назвать свою ступень и потребовать старшего, после чего писец наверняка задвигался бы быстрее.

Но я все таки остался на месте.

Помощь такого рода отняла бы у Эйры именно то, ради чего она всю жизнь дралась. Она приехала сюда кузнецом, прошла Иль-Ферро собственными руками и имела полное право войти в городскую книгу под своим именем. Моё вмешательство превратило бы её победу в милость, полученную через мужчину Верхнего списка. Не уверен до конца, но возможно, что так оно и было бы. Выдержать это понимание оказалось тяжелее разговора с Вехтом.

Тут же я поймал себя на другой мысли: пусть учится стоять за себя. От неё стало стыдно. Эйра стояла за себя задолго до нашей встречи. Ребёнком она работала у однорукого Хальвара, затем ходила по чужим кузням и добралась до Иль-Ферро без поручителя. Учиться сейчас следовало мне. Говорить о её самостоятельности и в глубине души ждать, что без моего плеча она пошатнётся, означало снисходительность, только одетую в заботу.

Писец вновь поднял голову:

— Кто подтвердит, что на Штормовой Гряде женщины допускаются к самостоятельной работе у горна?

Эйра ответила спокойно, хотя голос её стал твёрдым:

— Подтвердит всякий человек, который прожил на Гряде хотя бы одну зиму. Когда шторм уносит половину лодок, а в шахте обваливается крепь, остров не спрашивает, чьи руки держат молот. Хальвар Однорукий учил меня семь лет. После его смерти я работала в кузнях на четырёх островах. На Иль-Ферро моё ремесло признали испытанием Нижнего Круга. Если вашей книге требуется имя человека, дозволившего мне стать кузнецом, впишите Хальвара. Он мёртв, зато слово своё передал в моей работе. Ежели требуется живой свидетель, мастер Кай видел меня у горна. Мастер Арно с Иль-Ферро тоже видел. Ваша палата может отправить запрос и получить ответ с печатью Гильдии. До той поры запишите то, что стоит перед глазами: четвёртая ступень, кузнечное ремесло, работа со стихией Ветра.

Писец несколько мгновений смотрел на неё, потом опустил глаза и начал писать. Мужчина рядом со мной удовлетворённо хмыкнул и ушёл к выходу.

Эйра получила лист для замера, отошла от стойки и сразу увидела меня. Напряжение ещё держалось в плечах, а в глазах уже появился знакомый ясный блеск.

— Ты кажется весь взмок, — сказала она, подойдя ближе. — Хотя стояла там я.

Я провёл ладонью по лбу и действительно обнаружил испарину.

— В Весовой жарко.

Торн издал короткий глухой звук, который у него заменял смех. Эйра посмотрела на него с мимолётным удивлением, после чего уголок её рта дрогнул.

— Меня отправляют на замер, — сказала она. — Торна сейчас будут расспрашивать о повреждённых каналах. Алекс даже к столу ещё не подошёл.

Я оглянулся на Малый список. Алекс стоял у ограды с лицом статуи, перед ним оставались трое, а писец подробно разбирал бумаги молодого практика в кожаной куртке. Судя по темпу, до вечера отсюда могли выйти далеко не все.

— Я буду ждать снаружи вместе с Ульфом, — сообщил я. — Покажусь ему, пока он не решил, что Дом Сильных съел нас целиком. Когда закончите, выходите на площадь.

Эйра кивнула и направилась к башне. Торна уже позвали к стойке, и он подошёл туда с мрачной готовностью человека, заранее решившего отвечать ровно столько, сколько потребуется. Алекс лишь поднял руку, показывая, что услышал. Выглядел он при этом так, словно его давно законсервировали в собственном раздражении.

На площади Ульф сидел у стены возле ступеней, привалившись затылком к камню, и спал. Огромные ладони лежали на коленях, рот слегка приоткрылся, а солнечный свет падал на лицо через край карниза. За всё время нашего отсутствия он с места не сошёл. Я сел рядом, вытянул ноги и несколько минут просто смотрел на площадь, где редкие прохожие пересекали светлую мостовую, обходя нас по широкой дуге.

Вроде бы обошлось. Бирки лежали в кошеле. Камень вернулся ко мне. Воинская петля осталась достаточно свободной. За спиной продолжал жить Дом Сильных, внутри которого мои спутники вели собственные разговоры с городом. Впервые за этот длинный день от меня ничего не требовалось.

Будить Ульфа я не стал, а вот Пых решил иначе. Зверёк спустился по моему рукаву, прыгнул на колено великана, оттуда взбежал по груди и уселся прямо у него на макушке. Светящийся хвост скользнул по носу.

Ульф всхрапнул, открыл глаза и поднял обе ладони к голове.

— Пых! Пых вернулся! — радостно объявил он, снимая зверька и прижимая к щеке. — Ульф ждал. Пых тоже ждал Ульфа?

Мышь затрещала, потёрлась о его усы и выпустила несколько искр.

— Ждал, — подтвердил я. — Ещё успел получить первое предупреждение за порчу казённой бумаги.

Ульф посмотрел на меня с тревогой.

— Пых плохое сделал?

— Пых прожёг ведомость. Теперь он официально числится углевиком огнистым и записан на меня, потому что владельцем фамильяра может быть только человек с Закалкой. Ты остаёшься его смотрителем.

Великан погрустнел и погладил Пыха одним пальцем.

— Значит, Пых теперь Кая?

— Пых принадлежит самому себе. В книге за него отвечаю я. Для городской стражи этого достаточно.

Ульф подумал, шевеля губами, затем осторожно кивнул.

— Кай отвечает за всех. За Ульфа тоже. Значит, хорошо.

— Есть ещё одно правило. По городу с Пыхом лучше ходить пореже. В мастерской ему будет безопаснее, а нам спокойнее. Если он подпалит чужой навес, взыщут с меня. Если кто-нибудь попытается его поймать, беды окажется ещё больше.

Ульф прижал зверька к груди. Пых высунул голову между его пальцев.

— Пых будет в мастерской. Ульф сделает ему место возле горна. Тёплое и хорошее. А гулять будем во дворе, когда ворота закрыты.