Системный Кузнец XV (СИ), стр. 44

— Вот и договорились.

Мы сидели возле стены, пока Часы Строителей не ударили ещё дважды. Дом Сильных выпускал людей понемногу. Первой вышла Эйра с биркой в ладони, следом появился Торн, у которого металлическая пластина уже висела на шнурке возле груди. Алекс задержался дольше всех и выбрался на площадь к вечеру, бледный от голода и злой на весь установленный в Соль-Арке порядок. Свою бирку он убрал так глубоко в короб, словно надеялся больше никогда её не видеть.

К гостевому дому мы вернулись, когда на улицах зажигали первые лампы. В общей зале «Трёх Балок» уже подавали ужин. Смотритель выделил нам длинный стол возле стены, предупредив, что мебель крепкая и выдержит даже Ульфа, после чего распорядился принести ячневую кашу с мясной подливой. Через некоторое время возле локтей появились кружки пива, а посреди стола поставили хлеб на деревянной доске. После целого дня казённых коридоров простая еда пахла лучше любого праздничного угощения.

Бирки мы выложили рядом на край стола. Они лежали, словно дневной улов, отличаясь размером и знаками разрядов. Ульф держал маленькую пластину Пыха обеими руками и разглядывал каждую черту. Сам зверёк сидел возле миски, выпрашивал кусочки мяса и делал вид, что городская запись его нисколько не касается.

О Доме Сильных мы говорили мало. Главное уже случилось: каждого вписали, бумаги выдали, и завтра можно было заниматься дворами. Спутники изредка поглядывали на меня, будто все же ожидая рассказа о Весовой и поверенном Грифонов. Я ограничился тем, что назвал запись подтверждённой и сообщил про необходимость зарегистрированной мастерской для работы с Ци. Камень под рубахой ощущался тяжёлым, сведения о нём уже шли к Тайным Тропам, однако вечером за этим столом тревога могла подождать.

— Начнём с Кожевенного съезда, — сказал я, вытирая хлебом подливу со дна миски. — Двор вдовы Терции ближе всего к Постоялому Ряду. Утром посмотрим, сколько там места и куда выходит общий проход. Алексу надо самому постоять возле дубилен и понять, сможет ли он там работать.

— Пяти вдохов хватит, — отозвался Алекс. — Если Бертольд описал запах честно, я развернусь после третьего.

— После съезда пойдём в Тихий Проулок. Сам двор Мазо можно осмотреть с улицы, потом двинемся к Большой Бирже и разыщем поверенного Ремо. До полудня он должен быть там.

Эйра отломила кусок хлеба и задумчиво провела пальцем по корке.

— У шорника сперва посмотрю тягу. Если ветер идёт вдоль проулка, дым можно поднять выше крыш. При поперечном ветре соседи станут дышать нашим углём каждый день.

— Последним оставим Медный Ряд, — продолжил я. — У водокачки найдём смотрителя Нино, дадим ему медяк и войдём во двор Виго. К тому часу уже будем понимать, с чем сравнивать.

— Лучшее место оставляешь напоследок, — заметил Торн. — Правильно. После него прочие дворы покажутся хуже, чем есть.

— Потому и оставляю. Сначала посмотрим на то, что нам готовы отдать. Потом увидим то, за что придётся бороться.

Ульф поднял голову от бирки.

— А Пых пойдёт смотреть мастерскую?

Мы переглянулись. Алекс прикрыл глаза, словно предчувствуя новый спор с законом.

— Пойдёт, — решил я. — Под рубахой и без знакомства с казёнными ведомостями.

Пых радостно треснул, а смотритель за стойкой настороженно поднял голову. Ульф быстро накрыл зверька ладонью и зашептал ему, что в приличном доме полагается вести себя тихо.

Я смотрел на своих поверх стола и чувствовал, как внутри собирается давно знакомое спокойствие. Подобные вечера случались в Бухте, когда я заходил в таверну после работы и находил там знакомые лица, или когда Ульф с Алексом всё-таки приходили ко мне домой на ужин. Теперь рядом сидела Эйра, Торн слушал разговор, склонив пепельную голову, а Пых пытался вытащить мясо из-под ладони Ульфа. Снаружи жил огромный чужой город, где моё имя уже вписали в несколько книг, однако за этим столом всё было устроено просто. Свои собрались рядом, и этого хватало для удовлетворения жизнью.

Мастерская всё чаще представлялась мне целью, способной заполнить жизнь целиком. Я пришёл в Соль-Арк ради Сердца Владыки и Теодорика, хотя путь перестал выглядеть прямой дорогой к королевскому дворцу. Завтра мне предстояло ходить по дворам, смотреть кровли и думать о тяге горна. Возможно, через месяц мы откроем ворота собственного дела, и каждый день станет начинаться со звука молота. Король при этом мог остаться жив. Мир продолжил бы движение по своему кругу. Мысль об этом уже не вызывала прежнего внутреннего сопротивления.

Я немного путался в собственных намерениях. Работа могла привести меня к Сердцу Владыки. Известность мастерской открывала дорогу в Корону. Вместе с тем сама работа становилась достаточной причиной просыпаться утром. Путь лежал передо мной, и никто не знал, куда он выведет. В этом было больше свободы, чем в любой великой цели.

После ужина спутники поднялись в комнаты. Я задержался внизу, вернул смотрителю пустую кружку и вышел на улицу подышать.

Ночной Соль-Арк уже казался немного знакомым. Гул не исчезал даже после темноты: где-то стучали колёса поздней телеги, из трактира дальше по улице доносилась музыка, возле перекрёстка переговаривался караул. Ещё вчера этот шум давил плотностью чужих жизней. Сегодня я различал в нём привычный ритм города и начинал угадывать часы, когда закрываются лавки.

Возможно, человек привыкает к любому месту, когда знает, куда вернётся вечером. Дом тогда складывается внутри и лишь после отражается в стенах. Сегодня таким домом стал длинный стол в общей зале. Завтра им мог стать пустующий двор с просевшей кровлей. Через год — мастерская, о которой узнает весь Пояс. Земля под ногами при этом значила меньше людей, сидящих рядом.

Я дошёл до края освещённого участка и остановился.

В дальнем конце улицы стоял человек.

Его Ци была собрана внутрь так плотно, что присутствие ощущалось гладким тяжёлым узлом посреди рассеянной городской энергии. Тот же практик наблюдал за мной в первую ночь. Тогда он ушёл сразу после того, как понял, что замечен. Сейчас он остался на месте.

Мы смотрели друг на друга через длинную полосу мостовой. Лица я разобрать не мог. Фигура казалась обычной, тёмный плащ сливался со стеной, и только внутренняя плотность выдавала силу.

Человек медленно поднял руку к груди, наклонил голову и поклонился с учтивостью, словно приветствовал того, кого уже нашёл и больше не собирался терять из виду.

Глава 15

Утром вчерашний поклон казался подробностью, которую можно было оставить до вечера, поскольку человек в дальнем конце улицы после своего учтивого приветствия развернулся и исчез за углом, а догонять его посреди ночи я не собирался. Мне хватало знания, что он нашёл меня второй раз и теперь уже дал понять это намеренно. После завтрака мы собрались в общей зале «Трёх Балок», проверили бумагу Бертольда и вышли на улицу почти сразу после первого боя Часов, решив за день осмотреть все три двора и к вечеру знать, где встанет наковальня, если завтрашняя встреча в Сером Доме закончится благополучно.

Кожевенный съезд начинался за двумя кварталами от Постоялого Ряда и спускался к Морре настолько круто, что мостовую пересекали каменные рёбра, помогавшие лошадям удерживать копыта на мокром склоне. Вдоль улицы тянулись невысокие дома с глубокими дворами, над кровлями висели жерди с растянутыми кожами, в сточных канавках текла мутная вода, а воздух густел с каждым шагом, пока запах не приобрёл плотность вещества, которое можно было резать ножом и складывать в корзину. В нём смешались известь, гниющая шерсть и едкая дубильная жижа, причём каждая составляющая словно старалась пробиться вперёд и первой добраться до горла. Алекс остановился посреди спуска уже после второго вдоха, зажал пальцами нос и посмотрел на меня с выражением молчаливого укора, поскольку ещё вчера честно предупреждал, что работает обонянием наравне со зрением. Пых продержался чуть дольше. Он сидел у Ульфа под воротом, высунув одну мордочку, потом резко дёрнул усиками и чихнул таким веером искр, что прохожая женщина отшатнулась к стене и осенила себя знаком духов-заступников.