Системный Кузнец XV (СИ), стр. 41

Вехт молчал. Он отвёл глаза в сторону, обдумывая услышанное, и по лицу его прошла та работа мысли, которую я привык видеть у людей, складывающих чужой рассказ с чем-то уже известным им самим. Потом он снова посмотрел прямо.

— Что было после?

Я понял, что за минуту наговорил боевого опыта на целый послужной список, и понял ещё, что останавливаться поздно.

— После того боя я остался с разорванными меридианами. Главное же, у меня встала пробка в Нижнем Котле, и доступ к силе закрылся полностью. Пять лет я прожил без Ци, деревенским кузнецом на южном побережье, и ковал рыбакам крючья.

— А затем вдруг девятая ступень, — обронил Вехт сухо, в сухости этой скользнула откровенная насмешка.

— Восьмая, — сказал я, улыбаясь, поскольку видел этот приём насквозь. — Затем был Иль-Ферро. О том, что случилось со мной на острове, вам должно быть известно, если вы успели пробежать мой лист глазами.

— Да-да-да, — быстро проговорил он и повёл ладонью. — Хорошо. Отвечаете вы складно, и складность ваша держится на логике. Больше мучить вас этим не стану. Выходит из всего сказанного, что силу свою вы применяли для защиты, что всякая схватка давалась вам тяжело и что боя вы никогда не искали.

— Именно так.

— Хорошо, — повторил Вехт. — Хорошо.

Он поднялся с табурета неторопливо, оправил кафтан и подошёл ко мне вплотную, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Снизу вверх он смотрел долго, а в неподвижных глазах его я не увидел ни угрозы, ни любопытства.

— Доводилось ли вам убивать человека? — спросил он тихо.

Я сглотнул прежде, чем успел себе это запретить.

Сперва внутри осталось пусто, а потом поднялось то самое: тесная каверна в горе, чужая шея под моей ладонью, шипение кожи и запах палёного мяса, тело, сползающее по стене кучей. Следом за картиной пришёл трезвый расчёт. Ответ мой мог попасть в книгу и повлиять на всё дальнейшее, а умолчание выглядело удобным. Только в этом городе жил Брок, герой Альдории с королевской цепью на шее, и Брок знал о той ночи в штольне всё до последней подробности. Одного его слова хватило бы, чтобы поймать меня на лжи перед Домом Грифонов и Серым Домом разом.

— Да, — сказал я. — Единожды.

— Что вы почувствовали?

— Я почувствовал удовлетворение от того, что сумел защитить себя и своих людей.

Голос мой прозвучал ровно и сухо, но всё же внутри поднималось раздражение, поскольку человек этот лез туда, куда посторонним ходу нет. Делал он это со спокойствием мастера, разбирающего чужой механизм.

— Ци ваша пришла в движение, — заметил Вехт, чуть склонив голову. — Вы раздражены. Ярость там стоит такая, какой хватило бы на берсерка, и лёд её держит.

— Всё верно, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

Он молчал, глядя мне в глаза, молчание это тянулось долго. Пых на моём плече не издавал ни звука.

— Вы защищали себя, — произнёс он наконец очень медленно, будто вёл резцом по мягкому металлу и следил за каждой крупицей. — Готовы ли вы сражаться и убивать за Альдорию, если того потребуют Корона и ваш правитель?

— Это второй вопрос? — спросил я.

— Это третий, — сказал Вехт. — Я решил, что задать его следует прежде остальных.

Глава 14

— Защищать Альдорию по одному лишь приказу я не обещаю, — ответил я после короткого раздумья, удерживая взгляд Ролана Вехта. — Корона для меня пока остаётся именем на бумаге, а правителя своего я видел только на монетах. Клятва в таких обстоятельствах выйдет пустой, и вы первым услышите пустоту в моих словах. Я стану защищать людей и место, которые признаю своими, и тогда пойду до конца, поскольку иначе жить не умею. В Соль-Арк я пришёл ради ремесла, и мой молот принесёт Короне куда больше пользы, чем кулаки. Такой ответ у меня есть. Другого сегодня дать не могу.

После моих слов в Весовой стало так тихо, что я услышал, как потрескивает фитиль ближайшей лампы. Пламя тянулось вверх тонким жёлтым язычком, возле обгоревшего края собиралась капля масла, и даже Пых замер у меня на плече, втянув усики. Ролан Вехт продолжал смотреть мне в лицо с неподвижностью человека, который будто уже услышал главное, теперь же проверял, не начну ли я торопливо смягчать сказанное. Желание добавить несколько удобных слов возникло почти сразу. Я позволил ему пройти и раствориться. Всё, что следовало сказать, уже прозвучало, а попытка поправить собственный ответ превратила бы его в плохо подогнанную заплатку.

Вехт разомкнул пальцы, лежавшие на животе, потёр большим пальцем костяшку другой руки и медленно отступил на шаг. По его лицу всё ещё невозможно было понять итог, однако тяжесть в комнате ослабла, словно кто-то приоткрыл заслонку над очагом и дал жару уйти в трубу.

— За двадцать лет при Верхнем списке я выслушал достаточно людей, присягавших без запинки, — произнёс он, подходя к столу мерщика. — Они называли Корону матерью, короля отцом, а себя его верными псами, готовыми лечь под копыта по первому слову. Через год один из таких торговал сведениями о караулах. Другой исчез вместе с жалованьем своей сотни. Гладкая присяга часто стоит дешевле медяка, поскольку человек заранее выучил её ради того, чтобы получить нужную бумагу. Ваш ответ способен доставить хлопоты писцам, зато мне с ним работать легче.

Он придвинул лист Верхнего списка и взял перо. Чернила легли густо, с блеском, и я видел перевёрнутые строки, хотя разобрать почерк с моего места не мог. Вехт писал медленно, останавливаясь после каждой фразы, будто проверял вес слов прежде, чем оставить их в книге. Закончив, он окликнул мерщика и помощницу. Они вошли, подошли к нему. Он повернул лист к мерщику и прочёл запись вслух, сверяя её с результатом Весовой:

— Восьмая ступень, верхний порог. Внутреннее восстановление особого типа. К строевой службе расположения не проявляет. Ценность для Короны ремесленная, чрезвычайная. Воинский учёт сохраняется по общему уложению Верхнего списка.

Последняя строка была ожидаемой. Полной свободы город мне всё равно давать не собирался, но теперь я хотя бы видел длину цепи, которую он пытался закрепить на моей ноге. Она позволяла дойти до мастерской и встать у собственного горна. На первое время этого хватало.

Я ждал подвоха почти с той минуты, когда переступил порог Дома Сильных, представляя себе чиновника, который услышит лишь слово «восьмая» и сразу начнёт прикидывать, в какой отряд меня удобнее поставить. Вместо такого человека я встретил усталого профессионала, хорошо знавшего цену лёгким клятвам. Утром похожее чувство возникло в кабинете Оттона Мерка. Дважды за один день казённая оправа раскрывалась, и внутри обнаруживался человек, любящий своё дело достаточно сильно, чтобы видеть собеседника по-настоящему. Соль-Арк всё ещё давил камнем и бумагой, однако давление перестало казаться безликим. У каждого стола сидел кто-то живой, со своим опытом и своим мерилом правды.

— Кажется, вы пропустили второй вопрос, — сказал я, когда Вехт вернул перо в чернильницу. — Сначала их было три. Про опыт вы спросили, затем сразу перешли к готовности служить Короне. Или вопрос об убийстве считался вторым?

Вехт снял со спинки табурета плащ и расправил бурую подкладку ладонью.

— Вопросов к вам будет много, мастер Кай, и сегодняшний разговор составляет лишь начало. Железный Кулак уже держит ваше дело у себя. Дом Грифонов теперь тоже знает ваше имя. Вскоре о вас узнают люди, чья обязанность начинается там, где заканчивается городская стена. Отвечать придётся в подходящее время и в подходящем месте. Сегодня я услышал достаточно, чтобы ваша запись получила число, а вы — бирку.

Слова прозвучали буднично. Оттого предупреждение ощущалось серьёзнее. Вехт явно не пытался напугать меня будущими допросами; он сообщал порядок, по которому жил этот город, и в этом порядке человек моей ступени уже не мог раствориться среди трёхсот тысяч жителей. Я кивнул, принимая сказанное, после чего пожилой мерщик поставил под записью свою подпись, помощница добавила знак Весовой, а Ролан Вехт приложил к бумаге тяжёлую печать Дома Грифонов. Металл ударил по столу глухо, и звук прошёл по круглой комнате короткой волной.