Большой игрок 5 (СИ), стр. 43

— Оружие при себе есть? Нож? Что-то острое? — спросил он, подходя ко мне и охватывая напряженным взглядом от макушки до туфелек.

Тех самых, снятых с кавказца-полицейского и зашнурованных лишь наполовину, поскольку один шнурок оказался утерян. Мне пришлось второй резать пополам и мудрить с ним. Похоже, мой вид приказному не понравился, и он решил удостовериться, что мое качание головой на самом деле означает отсутствие оружия и острых предметов. Ощупал меня, даже отвернул низки брюк. Рассказал о строгом запрете на использование любых видов магии в их невеселом заведении. Затем повел на третий этаж.

— Постойте здесь, уточню у его высокоблагородия, — тихо сказал сопровождавший меня полицейский и постучал в здоровенную дверь, украшенную деревянным гербом.

Заглянул, зашел и меньше чем через минуту вернулся за мной. То, что Лурецкий сразу согласился принять «человека от Ириэль» было добрым знаком. Значит, побаивается, лысая коррумпированная сволочь.

По приглашению приказного я зашел, тот сразу за мной, едва не ткнув меня кулаком в спину.

— Светлого дня, Федор Спиридонович! — приветствовал я, намеренно опуская всякие «ваши благородия» и прочую хрень. Я — представитель самой хетайлы, а она выше имперских традиций и важных формальностей. Оглядел мельком просторный кабинет: зеленые набивные шторы с пышными кистями, шкафы, полные книг, и огромный массивный стол, за которым сияет лысина старшего исправника. — Узнаете? — я снял фуражку и убрал ненужное больше пенсне.

— Выйдите! — виконт несильно стукнул ладонью по столу, и у меня на сердце похолодело. Я было повернулся к двери, но тут же Лурецкий пояснил: — Вы, Рублев, стойте! Приказный, оставьте нас!

Старший исправник встал, подзывая меня жестом. Выждал с полминуты, затем тихо и едко произнес:

— Рублев, ты сумасшедший⁈ Как посмел явиться сюда! Тебя ищет вся полиция Москвы! Второй, Третий, Седьмой редуты — везде твоя морда!

— Тише, Федор Спиридонович! Во-первых, не морда! Разве может у доверенного человека самой Ириэль быть морда? — я заметил, как после этих слов он не то чтобы обломался, но взгляд его мигом подобрел. — А, во-вторых, я как раз именно по этому вопросу! Заехал сказать вам, что меня не надо искать. Уж окажите мне и ее высочеству, Владычице Тени такую милость. Вы же знаете, что Ириэль — хетайла? Вам не надо лишний раз говорить о ее возможностях, а стало быть, и моих тоже. С ее, разумеется, позволения… — я молитвенно сложил руки на груди и подкатил глаза, словно вступая в духовный контакт с дочерью богини.

— Знаю я, — он вернулся к своему месту, теряя прежнюю боевитость.

Вот и хорошо. Значит, мне не придется прибегать к плану «Б» и вываливать угрозы и рассказы про страшные кары от Владычицы Тени. Я вздохнул, снимая первоначальное напряжение. Прошел дальше, более не задерживаясь у порога.

— Надеюсь, вы, как высокий полицейский чин, осведомлены, что случилось прошедшей ночью на Кулаковке? — полюбопытствовал я, почти уверенный в ответе. — Храм Таири и всякое такое во многом неприятное.

— Вот даже как! Значит, не только нападение на барона Карпина и алхимическое производство польских мигрантов. Вы… Ты, Рублев, везде успел отметиться! Насчет поджога молельного места сектантов у меня были подозрения, что не без тебя там, — последнее виконт сказал с улыбкой, полной пока неясного удовлетворения. Словно при этом он счел себя гением дедукции, сложившим трудно сопоставимые факты. — Кто эта девочка, которая ведет себя точно вампир из сказок?

— Эта девочка, — я уперся руками о его стол, заваленный с противоположного края бумагами и папками, — Самсонова Лариса Семеновна — та самая студентка университета, убитая в моем доме негодяями из банды Упыря. Не буду говорить, что ты их покрываешь.

Я видел, как побледнело его лицо. Старший исправник часто заиграл желваками, и я, смягчая, продолжил:

— Ведь у нас, благодаря Ириэль, сложились особые отношения. Так вот, чтобы ты, Федор Спиридонович, понимал яснее, какие силы в этих историях замешаны, сообщаю. Эта девочка на самом деле умерла — ее родители тому свидетели. И мать ее, и отец — непростые люди. Однако, благодаря божественной силе Ириэль, Лариса была возвращена к жизни. С этим обрела особую силу и теперь Самсонова лицо неприкосновенное, как и я. Она в свите Владычицы Тени.

Говоря это, я конечно, немного приврал. Ведь причина в воскрешении Ларисы была иной. Но почему бы этот факт, невероятный даже для мира, полного магических чудес, не использовать себе на пользу в разговоре с полицейским ублюдком. Я видел, как мои слова весьма на него повлияли. И, допустив вялую улыбку, спросил:

— Теперь понимаешь?

— Да, — хрипло отозвался он и потянулся к кувшину с водой.

— Это так, мелкие штрихи к общей картине, — продолжил я, набравшись наглости и сев прямо на стол, рядом с его бумагами. — Вот еще один забавный штрих: вы, ваша милость, знаете, как ваши орлики нашли меня в руинах сгоревшего храма? — уловив его кивок, я продолжил: — Нашли меня они совсем без одежды, потому как она сгорела в том пожаре вместе со мной. Но я по-прежнему жив-здоров, сижу перед вами. Знаете почему? Потому как силы ее божественного высочества Ириэль… — сложил ладони у груди, — пребывают со мной. Как вы понимаете, Самсонову, как и меня, тоже искать не надо. Мы никуда не терялись. Мы здесь. И заводить против нас дело — уж извини за каламбур — дело очень невыгодное для того, кто посмеет его завести и дать ему ход. И вот еще что: баронесса Ольховская — она также в свите Владычицы Тени.

— Я дела передаю — у меня отпуск с завтрашнего дня, — опустив взгляд и постукивая карандашом по черной папке, известил Лурецкий. — Устал за этот год так, что уже ни на что сил нет.

Уронив карандаш, он поднял ко мне действительно измученный взгляд.

— Федор Спиридонович, Анну Ольховскую следует отпустить немедленно, — мягко сказал я. — Скажу больше: сожжение проклятого храма этой ночью было произведено нами по заданию Ириэль. Вы же понимаете, что это не просто баловство, а у этой акции имелась очень серьезные основания.

— Ее очень сложно теперь освободить. Сам Остроухов занялся делом, — несколько долгих секунд он глядел на меня, потом сказал: — С ним сложно договориться. А дело слишком… слишком громкое. Это вам не угон домкана у Карпина, и даже не нанесение побоев и оскорбление дворянина — на такое кое-как закроем глаза, при всем уважении к Евгению Филимоновичу.

— А его не надо уважать, — перебил я виконта. — Он мразь. Конченая мразь, и вы, господин Лурецкий, это знаете не хуже меня. Он должен мне деньги за соучастие в попытке меня убить и сожжение моего дома. И поверьте, выплатит их! Ни вы, никто другой не спасет его от назначенного мной наказания. Я же не зря сказал вам в тот раз, что делу по нападению на мой дом не надо давать ход, потому как мои методы более действенные, а мой суд более справедливый. Ибо я, Федор Спиридонович, представляю здесь саму хетайлу Ириэль. Не будем о Карпине и прочих упырях. Вы мне баронессу Ольховскую верните! Верните ее как можно скорее! А то я, видите ли, начинаю сердиться.

— Господин Рублев… — он покачал головой. — При всем бесконечном уважении к ее божественному высочеству, как я все это объясню там⁈ — палец важного полицейского указал на потолок.

— Там только боги и она — наша Владычица Тени, — ответил ему я, постаравшись вложить в эти немногие слова побольше уверенности.

— Вы понимаете, слишком шумно все вышло. Большой пожар, много жертв. Там же монахов этих сгорело больше десятка. И наши люди погибли — это особо важно. Парни из Седьмого Редута… двое с разорванным горлом. Дело очень громкое. Оно может оказаться во внимании императрицы! Так что вашу баронессу очень непросто вызволить. Тем более если прямо так сразу, — он налил в стакан снова воды, отпил жадным глотком, задумался. — Сказать, что мол, обознались… Взяли ее, перепутав с похожей. Такое тоже не очень хорошо. Бросает тень, понимаете ли. Делает идиотами тех, кто выезжал на место. И показания… — он замотал головой.