Не в костях дело (ЛП), стр. 20

Его взгляд возвращается к моему лицу, но он не двигается, пока я не начинаю умолять.

— Пожалуйста, Би Джей, пожалуйста, трахни меня сейчас, — стону я. — Мне так нужен этот костяной член.

Он вынимает его, и я чувствую, как широко раскрываюсь навстречу ему, затем он делает резкий толчок, погружая головку и первый сегмент в мою киску.

Я издаю звуки, словно одержимая, запрокидываю голову и требую.

— Еще.

Он задает неумолимый ритм — с каждым толчком его чудовищный скелетообразный член входит в меня глубже — позвонок за позвонком, — а при каждом отступлении массивная, похожая на череп головка, скользит по моим внутренним стенкам.

Я полна, переполнена им, но внутри меня должно поместиться еще так много. Моя голова мотается из стороны в сторону, меня переполняет давление, которое спиралью поднимается от места нашего слияния и расходится по всему телу, словно свет во тьме.

Он берет мою ногу и упирает ее в свою тазовую кость, затем подсовывает руку мне под бедра и приподнимает их, чтобы я могла принять его глубже. В палатке раздаются влажные звуки моего возбуждения, пока он продолжает яростно входить в меня. Наконец он входит до конца, и каждый костяной выступ, похожий на позвонок, оказывается глубоко внутри меня.

Он нависает надо мной, а я обхватываю руками его ребра, крепко держась, пока он трахает меня жестко и глубоко. Я смотрю вниз и вижу, как мой живот выпячивается при каждом толчке. Вскоре мои стоны и крики заглушают влажные чавкающие звуки, с которыми мое нутро обхватывает и тянет его, и громкие шлепки его тазовой кости о мою.

Мои бедра подстраиваются под его бешеный ритм, но вспотевшие ладони начинают скользить по его гладким пластиковым ребрам. Мышцы дрожат от напряжения, и когда я начинаю обмякать, то чувствую, как его член внутри меня становится невероятно твердым — кость делается еще жестче.

— Черт, Би Джей, я обожаю твой костяной член, — стону я. — Трахни меня сильнее своей бакулюм-костью.

Не знаю, как я вообще могу вынести больше, но, черт возьми, я этого хочу. Руки безвольно падают по бокам, тело расслабленно растекается по подушкам. Силы покинули меня, и все, что мне остается — это отдаться наслаждению. Отдаться ощущению твердой кости внутри себя.

И все же Би Джей с силой входит в меня — одна его рука обхватывает мою талию, а другая скользит вверх по телу, минуя грудь, и смыкается кольцом на моей шее. Его ладонь настолько огромна, что ему достаточно лишь большого и указательного пальцев, чтобы полностью охватить мою шею.

Ему, должно быть, нравится эта картина — его бедра начинают двигаться прерывисто, а затем ускоряются, толчки становятся все более мощными и резкими, пока мой голос не сливается в один непрерывный стон. Его светящиеся глаза гаснут, становясь черными, а удовольствие внутри меня нарастает, подобно предвкушению праздничного веселья.

Фильм закончился, лишь мерцающий свет свечей внутри тыквенных фонарей выхватывает его фигуру, создавая резкий, контрастный силуэт. Его белый скелет на фоне темной ночи — он возвышается надо мной, окружает меня, входит в меня.

Я хочу, чтобы этот наш первый раз длился вечно, но чувствую, как удовольствие достигает пика, и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Оно нарастает и нарастает, заставляя каждую мышцу дрожать, и я восклицаю.

— Кончай со мной, мистер Боунджанглс! Наполни меня своей тыквенной спермой!

Он совершает самый мощный и глубокий толчок, и я чувствую, как он изливается внутри меня — жидкий жар пульсирует горячими струями, наполняя меня и выплескиваясь наружу, а я кричу, отдаваясь этому освобождению. Он продолжает двигаться внутри меня — теперь уже в сбивчивом ритме, стремясь к собственному наслаждению.

Весь его скелет вибрирует, словно при землетрясении, вызывая волны ответной дрожи во мне. Я чувствую, как пульсирую вокруг него, сжимая его так, словно моя киска хочет удержать его внутри навсегда. Я твержу его имя снова и снова, повторяя единственную молитву, что пульсирует в моем затуманенном сознании.

Он в последний раз с силой входит в меня до упора и замирает— еще один мощный, подобный струе толчок глубоко внутри заставляет наши смешанные жидкости хлынуть наружу, а затем его кости обмякают — словно он тоже совершенно обессилен.

Я лежу, тяжело дыша, и смотрю вниз, туда, где он все еще находится внутри меня. Воздух пропитан ароматом моего возбуждения, смешанным с запахом тыквенных специй, — и это мой новый любимый осенний запах. И как бы мне ни хотелось вечно нежиться в этом блаженном послевкусии, я хлопаю его по грудине и говорю.

— Мне нужно опустить ногу. Я совсем не чувствую пальцев.

Он помогает мне осторожно опустить ногу с его бедра, а затем медленно выходит, не отрывая взгляда от того, как он это делает.

Я стону, когда каждый выступ скользит по стенкам моего влагалища, и чувствую, как вход то растягивается, то сжимается вокруг каждого из них. Когда он вытягивает головку, напоминающую череп, я шиплю от нового ощущения сильного растяжения.

Она выскальзывает с похотливым чмокающим звуком, и следом за ней хлыстом изливается ярко-оранжевая, словно тыква, сперма. Он водит головкой вверх-вниз по моей щели, задевая клитор и размазывая семя по моей киске и бедрам, словно раскрашивая мою кожу следами своей разрядки.

— Если продолжишь в том же духе, я буду готова ко второму раунду, — смеюсь я.

Он бросает на меня взгляд, в котором читается явная надежда.

— Ладно, давай я покажу тебе кое-что новенькое, — говорю я и встаю на четвереньки. Я виляю перед ним бедрами и начинаю давать указания.

— Значит, ты будешь...

Но он хватает меня за бедра, и мои слова тонут в стоне — я понимаю, что некоторые вещи не нуждаются в объяснениях.

Глава 13

Хэллоуин — самый волшебный день в году. Мне неважно, стоит ли изнуряющая жара, лютый мороз или льет как из ведра. Какая бы ни была погода, я обожаю этот праздник. Но сегодня? Сегодняшний день — просто сказка. Воздух свежий, но не настолько холодный, чтобы испортить костюмы. Лазурное небо украшено пушистыми облаками — идеально, чтобы разглядывать в них причудливые фигуры. А в довершение всего — полнолуние, значит, ночь обещает быть великолепной для празднования первого Хэллоуина Би Джея.

Все украшения уже на своих местах, а пакетики со сладостями рассортированы так, чтобы их можно было быстро раздать. Хорошо, что мы подготовили их заранее, ведь всю ночь мы провели в объятиях друг друга. Мы набрасывались друг на друга снова и снова, пока я не начала дрожать всем телом, переполненная его спермой с ароматом тыквенных специй — словно пирог с кремовой начинкой.

И все же мне стоило огромных усилий сдержаться, когда я помогала ему одеться сегодня утром. Он выглядел невероятно красивым в огромном черном костюме в тонкую полоску, с галстуком-бабочкой в форме летучей мыши и в маске Джека.

Мне немного неловко, что сегодня вечером я улизну, не предупредив моих новых подруг — «Жутких стервочек», — но я знаю, нам с Би Джеем нужно уединенное место, где мы сможем побыть только вдвоем. Никаких любопытных глаз и никакого риска, что кто-то узнает о моем хэллоуинском чуде.

Он для меня — главный приоритет. И дело не только в чувстве ответственности или желании сделать как лучше для него, тут все просто — я влюблена в разумного скелета ростом в двенадцать футов. И он тоже любит меня.

Прямо перед тем, как зажигаются уличные фонари, я занимаю свое место, держа наготове пакеты для маленьких любителей собирать сладости. Обычно они приходят первыми, а ближе к концу вечера я меняю их ведерки на угощения для ребят постарше, которые любят заглядывать позже.

У меня припасены пакеты даже для подростков — тех, кто приходит с наволочкой вместо корзинки и, возможно, без костюма, но все равно заслуживает участия в празднике. Я никогда не понимала людей, которые смеются над ними или отказываются давать конфеты. Это совершенно противоречит духу Хэллоуина.