Одна-одинешенька, стр. 28
«Милый Гаспар! Ты не можешь себе представить, как нам было грустно, когда мы узнали, что ты не приедешь! Я специально для тебя заказала твой любимый завтрак. А дети так мечтали пойти со старшим братом на карусели! Очень досадно, что из-за твоего товарища мы лишены были удовольствия видеть тебя! Конечно, ты и сам, вероятно, тоже не особенно-то охотно принял его приглашение, из-за которого не смог провести сегодняшний день на даче. А погода, как нарочно, была такая чудесная, так что мы могли бы славно погулять вместе! Но ты ничего не пишешь, что это за товарищ, ради которого ты остался в городе. Может быть, ты с ним недавно познакомился в университете? Пожалуйста, напиши мне что-нибудь о нем, ты ведь знаешь, что меня интересует все, что касается тебя! Наверняка, это какой-нибудь молодой человек из хорошей семьи и достойный твоей дружбы. Мы с тобой так молоды и так одиноки, что нам надо быть осмотрительными в выборе знакомых. Но ты, пожалуй, знаешь это лучше меня — ведь ты глава семьи.
До свидания, дорогой мой! Мы с нетерпением ждем тебя в следующее воскресенье! Крепко целую тебя. Не забывай малюток и свою старшую сестру!.. Но я опять начинаю делать тебе совершенно неуместные наставления… Извини, пожалуйста!»
Прошло четыре дня, а от Гаспара не было никаких вестей. В четверг Шарлотта послала брату телеграмму, которая тоже осталась без ответа. Девушка не на шутку встревожилась и не знала, как быть. Несомненно, Гаспар был или болен, или наделал глупостей. Вместо того чтобы, пользуясь тем, что ему никто не мешает, готовиться к экзамену, который состоится в ноябре, Гаспар, наверное, ничего не делает, таскается по ресторанам или разгуливает с папироской в зубах.
Что делать? К кому обратиться за помощью? Бедной девушке не к кому было обратиться даже за советом. И она начала упрекать себя в том, что оставила Гаспара одного. Бесхарактерный и поддающийся дурному влиянию, Гаспар, несомненно, больше всех нуждался в помощи, и ей не следовало оставлять его. Но она была нужна не только старшему брату, но и младшему: доктор настоятельно советовал увезти малютку на дачу. Шарлотта не знала, что ей делать.
Наконец она решила ехать в Париж. Наскоро собравшись, она уже давала в сенях различные приказания Жермене, крайне недовольной тем, что детей оставляли на ее попечение, как вдруг наружная дверь отворилась и на пороге появился Гаспар в велосипедном костюме.
— Боже мой, это ты, Гаспар! — с изумлением вскрикнула Шарлотта. — Отчего же ты ничего не писал мне?.. Я уже собралась ехать за тобой в Париж…
Последняя фраза больно задела Гаспара.
— Ах, вот как! — сердито воскликнул он. — За мной собирались ехать! Значит, я не могу поступать так, как хочу!.. Со мной обращаются как с мальчишкой! Ну, так лучше я снова уеду в город…
— Гаспар, голубчик, успокойся, пожалуйста!.. Я так рада тебя видеть!.. — взмолилась Шарлотта.
И, взяв брата за руки, она пристально посмотрела на него: вид у него был крайне нездоровый.
— Ты, наверное, был болен и поэтому не приезжал сюда, не правда ли? — спросила она.
Да, он действительно был нездоров: дешевые обеды в одном из самых плохоньких ресторанов совсем расстроили ему желудок. К тому же все это время в Париже стояла страшная духота, да и постоянные поездки в Шампрозе при сорокаградусной жаре по железной дороге вконец измотали его! О многом брат еще недоговаривал, но Шарлотта и так решила во что бы то ни стало удержать его на даче. У него есть велосипед, на котором он мог бы ездить на уроки в Шампрозе. Положим, на подобные поездки у Гаспара будет уходить больше времени и он будет больше уставать, но все-таки жить ему здесь будет гораздо лучше, чем оставаться одному в Париже.
— Но тебе хоть удалось готовиться к экзамену? — робко спросила она брата.
— Совсем нет! Лекции в университете давно уже закончились, а одному заниматься очень трудно.
Бедный Гаспар никак не мог понять того, что все в жизни нелегко дается!
— В таком случае почему бы тебе не пожить здесь, в Самуа, вместе с нами? — заметила Шарлотта. — Ничего не может быть тяжелее одиночества!
— Ну, положим, вовсе нет! — ответил Гаспар. — По крайней мере, никто тебе не надоедает! А, кроме того, кто тебе сказал, что я всегда бывал один? У меня есть товарищи…
Так, значит, товарищи! Этого больше всего опасалась Шарлотта: завсегдатаи ресторанов и пивных, праздные молодые люди, с которых Гаспар, наверное, стал бы брать пример. Но, конечно, этих опасений нельзя было высказать брату.
— Знаешь, твое присутствие здесь для меня очень важно! — покраснев, солгала она, придумывая какой-нибудь предлог, чтобы удержать брата. — Ты знаешь, какие дети непослушные! Тебя они все-таки больше слушаются, да и вообще вдвоем нам легче будет с ними управиться.
— Если я тебе так нужен, тогда, конечно, другое дело! — благосклонно согласился Гаспар.
В сущности, он был очень рад этому предлогу, так как в глубине души сознавал, что в Париже он не делал ничего путного: вечера, которые он рассчитывал посвящать занятиям, проводил самым глупым образом и в гораздо худшей компании, чем предполагала Шарлотта. Кроме того, жить врозь было вдвое дороже, он от такого времяпрепровождения действительно заболел. Но особенно грустное воспоминание осталось у него от того воскресенья, когда он не поехал в Самуа и которое провел с приятелями, таскавшими его из одного ресторана в другой. В сущности, Гаспар хотел жить один в Париже только для того, чтобы показать свою самостоятельность и независимость. После городской жары и душной атмосферы ресторанов жизнь на даче ему показалась настоящим раем.
«Какие здесь можно будет совершать чудесные прогулки на велосипеде!» — подумал он про себя. Вслух же сказал сестре:
— Хорошо, я, так и быть, останусь, чтобы доставить тебе удовольствие!
Впрочем, как и в Париже, на даче он совсем не собирался готовиться к экзамену.
Глава 22
Подвернутая нога
Иногда Шарлотта, чтобы отдохнуть от шума и возни, которую поднимали девочки, отправляла Розу с Виолеттой на несколько часов к хозяйке, которая любезно предложила молодой девушке иногда присматривать за детьми.
— Я умею обращаться с детьми и отлично справлюсь с вашими шалуньями! — говорила мадам Луге. — Я им покажу своих кроликов…
Потому ли, что девочкам так нравились кролики, потому ли, что они немножко побаивались усатой воинственной хозяйки, но Роза и Виолетта держали себя у нее очень скромно и вполне прилично, предупредив, правда, старшую сестру, что они у мадам Луге долго не останутся.
В такие часы Шарлотта брала Фреди и отправлялась с ним гулять. Ребенок шел, крепко уцепившись за руку старшей сестры, и все время весело щебетал, поминутно обращаясь к ней с вопросами. Ответы наводили малютку на разные размышления, и он затем вслух выводил свои заключения, подчас такие умные, что сестра приходила в восторг.
Из-за того что Фредди был еще очень маленьким, они не могли совершать длительные прогулки. Чаще всего Шарлотта ходила с ним к реке. Здесь малыш считал барки, плывшие по воде: «Одна, две, три, шесть…» Старшая сестра никак не могла выучить его считать правильно. Но больше всего ему доставляло удовольствие сидеть на берегу и смотреть, как удят рыбу. Насколько Роза и Виолетта были бойки и резвы, настолько спокойным рос Фредди, способный просиживать целыми часами, не спуская глаз с поплавка.
Однажды Шарлотта с Фреди встретили на берегу реки худенькую даму в черном платье и в громадной соломенной шляпе, надвинутой на глаза. Закинув в воду удочку, женщина стояла неподвижно, как статуя. Ее застывшая поза до того поразила мальчика, что он шепотом спросил сестру:
— Мамочка, она живая?
Незнакомка услышала эти слова, взглянула на ребенка и, пораженная его красотой, улыбаясь, ответила ему:
— Да, малыш, я живая. А стою так неподвижно, чтобы не испугать рыбок!
И, не меняя позы, продолжая по-прежнему стоять, как истукан, дама обратилась к Шарлотте: