Одна-одинешенька, стр. 27
Однако вскоре ей пришлось отказаться от посещения своего излюбленного местечка. Дело в том, что непослушные девочки, не имевшие никакого понятия о том, что такое чужая собственность, пользуясь тем, что старшая сестра, занятая работой, не обращала на них внимания, забрались в виноградник и с жадностью набросились на уже спелый виноград. Когда же настало время возвращаться домой, хитрые девочки как ни в чем не бывало уселись неподалеку от сестры. Но их выпачканные, раскрасневшиеся лица и заляпанные белые передники тотчас выдали их.
— Как вам не стыдно воровать чужой виноград! — воскликнула Шарлотта вне себя от гнева. — Простые деревенские дети и те не трогают его! Брали хотя бы пример со своего маленького брата — видите, как он смирно играет!.. Теперь нам нельзя будет больше приходить сюда…
Но Роза и Виолетта только хитро переглядывались между собой и улыбались: словами и наставлениями их вообще пронять было невозможно. Таким образом, Шарлотта вынуждена была отказаться от мысли работать на воздухе и на время оставить свой детский рассказ, который рассчитывала окончить на даче.
Глава 21
Скучное воскресенье
Гаспар скоро уехал из Самуа и поселился один в их городской квартире в Париже под тем предлогом, что, во-первых, поездки в Шампрозе, где он должен был бывать четыре раза в неделю, слишком утомительны, а во-вторых, потому что для его занятий нужны были абсолютная тишина и спокойствие. Гаспару всегда казалось, что лучше всего там, где его не было; точно так же он всегда полагал, что может иметь наибольший успех именно в том, чего делать не пробовал.
Как ни грустно было Шарлотте от того, что брат уезжает от них, она все-таки не стала удерживать его. В последнее время Гаспар становился все более мрачным, и ладить с ним было все труднее. Сестра только взяла с Гаспара слово, что он будет приезжать в Самуа каждое воскресенье и каждую неделю будет непременно писать ей хоть несколько строк. Дать обещание Гаспару ничего не стоило, и он охотно дал его. Но прошла целая неделя после его отъезда, а он и не подумал написать сестре. Поэтому она с нетерпением ждала воскресенья.
В воскресенье утром Шарлотта так волновалась, что с трудом сдерживала себя, чтобы не кричать на детей. А дети, как нарочно, были особенно непослушны. Роза почему-то ни за что не хотела надевать чистые чулки и вместо этого в одной рубашонке босиком бегала по комнате. Виолетта, хныкая, уверяла, что новые башмаки ужасно жмут ей ноги. Фреди, на которого жара действовала нелучшим образом, тоже капризничал. «Молока! Хочу молока!» — кричал он, а когда ему принесли молока, он начал просить воды, заявляя, что он не любит молоко. Жермена тоже была не в духе, хлопала дверями и сердито швыряла кастрюли.
Шарлотта заставляла Розу надеть платье, когда на крыльце вдруг раздался громкий мужской голос:
— Почтальон. Письмо мадемаузель Шарлотте Жербье!
Дети моментально присмирели: почтальон казался им чем-то необыкновенно страшным, они путали его с полицейским и думали, что он может делать все, что хочет. Шарлотта нередко, когда Роза не слушалась, пугала им девочку, а почтальон, со своей стороны, охотно помогал ей в этом.
— Какие непослушные дети! — нередко говорил он, стараясь придать своему охрипшему голосу как можно большую строгость. — Молчать сию же минуту!.. Смотрите, достанется вам от меня!
Поэтому теперь, услышав голос почтальона, Шарлотта погрозила детям пальцем и шепотом сказала им:
— Тише, тише, дети! Вы знаете, что почтальон не любит, когда вы кричите… Если ты, Роза, не перестанешь шуметь, он уведет тебя с собой и посадит в тюрьму!
И с этими словами девушка побежала за письмом. Каково же было ее удивление, когда она узнала почерк брата. С бьющимся сердцем, она дрожащими от волнения руками разорвала конверт.
«Милая Шарлотта! — писал Гаспар. — У меня на этой неделе было так много работы, что я никак не мог найти времени, чтобы написать тебе. Да к тому же не о чем было и писать. В это воскресенье я не приеду в Самуа, потому что один мой товарищ пригласил меня к себе обедать, и мы проведем вместе весь день. До свидания! Целую вас всех!»
Эта коротенькая сухая записка, написанная небрежным почерком и, очевидно, наскоро, в высшей степени взволновала Шарлотту. Не в состоянии более сдерживаться, она убежала в свою комнату и, уткнувшись головой в подушки, залилась слезами — ею овладело просто отчаяние.
— Господи, всегда-то я одна-одинешенька! — шептала она. — И никто-то не поможет мне!.. Не с кем мне и словом перекинуться, не с кем поделиться своим горем! Как это тяжело!.. Неужели Гаспар этого не понимает?! Что мне делать, как повлиять на этого черствого человека?.. Одна-одинешенька!.. Вечно одна и одна…
Дверь тихо приотворилась, и на пороге показалась маленькая фигурка Фреди.
— Мамочка, почему ты плачешь? — робко спросил ребенок. — Кто тебя обидел?.. Отчего ты не одеваешь своего Фреди?
— Иди к себе, малыш! — сквозь слезы проговорила Шарлотта, указывая ему рукой на дверь. — Я приду потом, а теперь ступай и оставь меня одну!..
— Может быть, я рассердил тебя тем, что сначала просил молока, а потом — воды? — продолжал допытываться ребенок.
Роза и Виолетта, все еще неодетые, тоже последовали за маленьким братом и, приблизившись к старшей сестре, бросились целовать ее. Но Шарлотта оттолкнула их и сердито закричала:
— Да оставите вы меня в покое?.. Это, наконец, невыносимо!.. Я вам говорю, чтобы вы уходили отсюда, — убирайтесь! Если вы сейчас же не исчезнете с моих глаз, я сама уйду от вас, и вы больше никогда не увидите меня, слышите — никогда…
Испуганные непривычно строгим и резким тоном сестры, дети залились слезами. Фреди громко всхлипывал, а Роза и Виолетта жалобно повторяли сквозь слезы:
— Шарлотта, милая, хорошая, не уходи от нас…
— Пожалуйста, не уходи!.. Мы будем хорошо вести себя!..
Их неподдельное детское горе успокоило Шарлотту; она вытерла свои красные, опухшие от слез глаза и улыбнулась детям.
— Не бойтесь, успокойтесь, дорогие мои! — ласково сказала она им. — Мне вдруг стало нехорошо. Теперь все прошло… Пойдемте, я помогу вам одеться. Только, пожалуйста, слушайтесь меня, а то я рассержусь…
Маленький Фреди схватил ее руку и начал целовать; потом стал ласкаться к старшей сестре так нежно и мило, что за одно это можно было все простить ему.
— Мамочка, ты теперь здорова?.. Ты поведешь нас сегодня на карусели, ведь сегодня ярмарка? — спрашивал ребенок.
— Хорошо, малыш, я вас поведу на карусели! — улыбнулась Шарлотта.
— А ты не будешь больше плакать, скажи? — приставал мальчик.
— Я никогда не буду плакать, если только вы будете хорошо себя вести!
Приступ отчаяния прошел. Теперь она снова была готова храбро переносить все невзгоды.
Однако день казался ей бесконечно длинным. Крайне взволнованная, Шарлотта охотнее пошла бы в лес, тишина которого всегда благотворно действовала на нее. Но дети, держа ее за платье, ни за что не хотели уходить с ярмарки. Балаганы и карусели, с их шумом и гамом, несмотря на духоту и пыль, стоявшую столбом, нравились детям гораздо больше, чем прогулки в лесу или по берегу реки. Но на то они и дети, и Шарлотта это прекрасно понимала. Они с таким наслаждением катались на каруселях, что, казалось, готовы были никогда не слезать с этих деревянных лошадок! Всякий раз, проезжая мимо старшей сестры, дети с таким радостным, торжествующим видом смотрели на нее, что она, глядя на их раскрасневшиеся от восторга личики с развевающимися по ветру волосами, не могла налюбоваться своими малютками. Но мысли ее в это время были далеко: она думала о старшем брате: где он, что делает?
Вечером, уложив детей спать, Шарлотта принялась за письмо брату. Она напомнила ему, что он старший в семье и должен исполнять принятые на себя обязанности. Окончив письмо, она перечитала его и тотчас же разорвала на клочки. Нет, не так надо было писать Гаспару! После подобного письма он не приедет и в следующее воскресенье. После долгих размышлений Шарлотта наконец написала следующее: