Одна-одинешенька, стр. 20

— Да ничего особенного не случилось!

— Я тебя совсем не об этом спрашиваю, — возражала ему на это Шарлотта, — я и не жду чего-то особенного!

И в самом деле, невыразимая прелесть близости людей и заключается именно в том, что они могут обмениваться своими мыслями, все рассказывать друг другу и посвящать один другого в свои планы. Но из-за тяжелого и скрытного характера брата Шарлотта была обречена на полнейшее одиночество.

У Гаспара не было друзей. Его разочарованность и мрачный, угрюмый вид могли нравиться разве только крайне поверхностным людям, у которых более работает воображение, чем рассудок. Человеку с таким характером очень трудно сойтись с кем-нибудь и приобрести друзей. Дружба основана на взаимном обмене мыслями и чувствами. А какая же может быть дружба с человеком, который, пользуясь доверием других, сам не платит им тем же?

У Шарлотты друзей тоже не было, хотя совершенно по другой причине. Во-первых, потому, что она, не имея никаких занятий вне дома, ни с кем не виделась и не имела возможности ни с кем познакомиться. А во-вторых, потому, что знакомства между женщинами завязываются вообще труднее, чем между мужчинами, и требуют большей осмотрительности. Итак, молодая девушка нигде не бывала и у себя никого не принимала.

Можно себе представить поэтому ее удивление, когда однажды поденщица доложила ей, что пришла какая-то дама, которая, узнав, что молодого хозяина нет дома, желает видеть барышню. Будучи более ловкой и смышленой, чем незабвенная Анжель Клери, поденщица догадалась проводить нежданную посетительницу в гостиную, которая служила одновременно и кабинетом Гаспара.

Стол, полдюжины соломенных стульев, этажерка, одно мягкое кресло, купленное по случаю в магазине подержанных вещей, пианино, взятое напрокат, чтобы обучать музыке Розу и Виолетту, полки для книг и, наконец, самая простая медная лампа, место которой было бы скорее на кухне, составляли всю меблировку этой комнаты. Но зато все это было расставлено с таким вкусом, всюду был такой порядок, такая чистота, которым позавидовала бы любая хозяйка. Кроме того, на окнах было много цветов, а на стенах красовалось несколько искусно сделанных букетов из сухих трав и листьев, что придавало комнате очень уютный вид. Словом, во всем сказывалась заботливая рука женщины.

Посетительница была не кто иная, как жена уже известного нам нотариуса, месье Тупе, пришедшая к Гаспару, чтобы заплатить ему за уроки. Когда Шарлотта вошла в комнату, эта дама, подняв голову кверху, внимательнейшим образом рассматривала в лорнет висячую лампу, в которой, казалось бы, не было ничего необычного.

— Уж извините меня, мадемуазель, — обратилась мадам Тупе к Шарлотте, — что я у вас так все разглядываю — никак не могу налюбоваться на кабинет вашего брата! Какой у него порядок! Как все оригинально и со вкусом! Во всем сказывается его глубокий ум… Да, ваш брат исключительный молодой человек, богато одаренная натура!..

Произнеся эти слова, женщина закатила глаза кверху и снова уставилась на потолок; очевидно, одного воспоминания о Гаспаре было достаточно, чтобы привести ее в восторг.

Жена нотариуса была крупная, полная, здоровая женщина с румянцем во всю щеку. Но, несмотря на свою довольно грубую внешность, это была в высшей степени сентиментальная, мечтательная дама, вечно парившая в облаках. Никто бы, конечно, не подумал, глядя на нее, что она сама себя называла «неземным созданием». Напротив, ее муж, милейший и добрейший человек, отличался практичностью и ровным, спокойным характером, трезво смотрел на жизнь и всегда был в отличном расположении духа. Но эти качества она как раз и не ценила в нем. Так, хорошее расположение духа скрывало, по ее мнению, обыкновенную прозаическую натуру. Начитавшись романов и обладая сильно развитым воображением, мадам Тупе склонна была видеть нечто таинственное там, где его не было, замечала какое-то тайное горе у людей, у которых в действительности все было хорошо, и, наоборот, совершенно не замечала настоящего горя и истинной нужды. К Гаспару, как мы уже говорили выше, она питала большую слабость: красивый молодой человек со своими черными глазами и грустным, задумчивым видом, всегда молчаливый и сосредоточенный, казался ей настоящим героем романа. Словом, эта дама не отличалась большим умом.

Насмотревшись в достаточной мере на лампу, жена нотариуса спустилась наконец с небес на землю и заговорила о цели своего визита:

— Я принесла гонорар вашему брату. Мы должны ему за три месяца, считая по сто двадцать франков в месяц. Сколько это составит? Кажется, триста шестьдесят франков, не правда ли? Не удивляйтесь, пожалуйста, что я у вас это спрашиваю: дело в том, что я очень плохо считаю!

Шарлотта поспешила успокоить посетительницу: она сосчитала правильно, три месяца по сто двадцать франков в месяц составляют действительно триста шестьдесят франков. Узнав, что она сосчитала верно, жена нотариуса вздохнула с облегчением, будто у нее гора свалилась с плеч.

— Очень, очень вам благодарна! — воскликнула мадам Тупе. — Я, видите ли, совсем не умею обращаться с деньгами, и, кроме того, у меня совершенно нет памяти на числа! Если бы не муж, то, право, не знаю, что бы со мной и было!

Сначала можно было подумать, что она этими словами хотела похвалить месье Тупе, но, судя по тому пренебрежительному тону, каким она произнесла слово «муж», было видно, что она не особенно высокого мнения о своем супруге. А между тем только благодаря его практичности жена и могла вести исключительно праздный образ жизни, совершенно ничего не делая и вечно витая в облаках.

— Какая вы, право, счастливая, — продолжала между тем восторженная посетительница, — и как я вам завидую, что вы постоянно находитесь в обществе такого необыкновенного человека, как ваш брат! Поэт в душе, он не интересуется прозой жизни: он так далек от мелких житейских забот простых смертных!.. Не правда ли, я верно понимаю вашего брата?

Слушая, как жена нотариуса восхищалась Гаспаром, Шарлотта, конечно, не противоречила ей. Напротив, молодая девушка очень хотела бы, чтобы та как можно больше расхваливала его таким же образом своим знакомым, так как это, наверное, дало бы возможность молодому человеку приобрести несколько лишних уроков. Что же касается до того, что ее брат «не интересуется прозой жизни», то это было вполне справедливо, по крайней мере, в том отношении, что он совершенно не замечал, что у детей прохудились башмаки и надо купить новые, а также совсем не думал о том, что нужно платить мяснику и булочнику.

— Какое у вашего брата интересное, грустное лицо! — продолжала между тем жена нотариуса. — Наверное, жестокая судьба не пощадила его нежного, чувствительного сердца! Вашему брату, очевидно, пришлось испытать в жизни много горя!

Последнюю фразу она произнесла таким уверенным тоном, точно не допускала даже и мысли, чтобы могло быть иначе. Шарлотта ответила, что брату действительно пришлось испытать много горя: он рано лишился отца и в скором времени должен был расстаться и с матерью. При этих словах жена нотариуса снисходительно улыбнулась.

«Какая ограниченная девушка! — подумала про себя мадам Тупе. — Она воображает, что смерть отца и разлука с матерью могут до такой степени подействовать на этого необыкновенного молодого человека и наложить такой грустный отпечаток на его черты!»

Этой даме непременно требовалось что-нибудь более необыкновенное и романтическое!

— Ну, я уверена, что у него, кроме этого, было еще какое-нибудь сердечное горе! — таинственно возразила она. — Такие необыкновенные натуры, как ваш брат, по большей части остаются непонятыми… Кто знает, может быть, вы чем-нибудь — о, конечно, не нарочно! — обидели его?.. С такими исключительными натурами надо быть очень осторожным, они требуют особенного к себе внимания! Но, к сожалению, я по собственному опыту знаю, что их вовсе не окружают такими заботами, каких эти люди заслуживают…

Жена нотариуса глубоко вздохнула и снова мечтательно закатила глаза.