Одна-одинешенька, стр. 15

Ростом она была немногим выше Виолетты, да, вероятно, ненамного и старше ее. Добродушное лицо девочки с пухлыми, красными, словно яблоки, щеками, вздернутым носом и веселой улыбкой, открывающей два ряда прекрасных белых зубов, невольно располагало к себе. Волосы ее были гладко причесаны и на макушке собраны в большой пучок, к которому был пришпилен белый чепчик.

Увидев эту девочку, Шарлотта вздохнула с облегчением: эта уж наверняка не будет предъявлять больших требований и не запросит пятидесяти пяти франков в месяц! И, собравшись с духом, Шарлотта приступила к допросу. Теперь роли переменились: расспрашивала не прислуга хозяйку, а хозяйка — прислугу.

— Вы, вероятно, только недавно приехали в Париж?.. А где вы жили раньше?

— Где? Да дома! — Анжель Клери громко засмеялась. — А откуда вы родом? — продолжала Шарлотта.

— Ах, Боже мой, да я из Аниша — это в Северном департаменте! — пояснила Анжель, по-видимому очень удивленная вопросом нанимательницы.

— Что же вы делали там, у себя дома?

— Подавала вино! — ответила девочка.

— Как так — подавала вино? Кому же? — удивилась Шарлотта.

— Да всем, кто спрашивал! Ведь мой отец держит кабачок возле самой железнодорожной станции… Ну, а с тех пор как напротив открылся другой, с бильярдом, дела у нас пошли плохо. Все парни идут туда, чтобы поиграть на бильярде, а у нас — ни души! Тогда отец и решил отправить меня в Париж. «Там, матушка, прислуги получают хорошее жалованье, — сказал отец. — Вот ты и будешь высылать нам денег каждый месяц. На эти деньги мы купим бильярд. А как только к нам опять будет ходить много народу, так ты и вернешься. Не волнуйся, тебе ведь недолго придется пожить там! Посмотришь, по крайней мере, Париж, увидишь Эйфелеву башню!..»

Перспектива обучать эту девочку работе по дому, зная наперед, что она накопит денег и уедет домой, вовсе не прельщала Шарлотту. Но она поспешила утешить себя мыслью, что, может быть, эта симпатичная девочка так привяжется к ним, что, собрав нужную сумму, сама потом не захочет их покинуть. Кроме того, зачем загадывать так далеко вперед и беспокоиться о будущем — мало ли что за это время может случиться?

— Умеете ли вы хоть немножко готовить? — продолжала расспрашивать Шарлотта.

— Готовить? — с удивлением переспросила Анжель. — А что готовить-то?

— Готовить кушанья к обеду, к завтраку, — пояснила Шарлотта. — Разве вы дома никогда не стряпали?

— Да у нас ничего и не стряпают: утром пьют только черный кофе, в полдень — кофе с молоком, потом опять черный кофе и, наконец, на ужин — тоже кофе с молоком!

— Неужели у вас, кроме кофе, ничего больше и не едят? — удивилась Шарлотта.

— Ну, нет, по большим праздникам у нас бывает мясо! — с гордостью ответила Анжель. — Кроме того, в праздники мать жарит яичницу с салом и запекает зайца. Она говорит, что эти кушанья в Париже едят только самые важные господа.

Услышав это, Шарлотта не могла удержаться от смеха.

— Ну вот что, моя милая: если вы хотите научиться готовить и будете стараться, то я помогу вам! — сказала молодая девушка таким решительным и уверенным тоном, точно настоящая хозяйка, которой не впервые приходится обучать прислугу кулинарному искусству.

Бедная Шарлотта! Ведь она сама не имела ни малейшего представления о кулинарных премудростях! Но она рассчитывала, что при большом желании с помощью поваренной книги ей удастся скоро постичь это искусство настолько, чтобы преподавать его другим. Молодая девушка вообще никогда не останавливалась ни перед какими препятствиями.

— Да, я очень хочу научиться! — чистосердечно заявила Анжель.

— В таком случае приходите ко мне завтра! Что же касается жалованья… — тут Шарлотта запнулась и покраснела, но, оправившись немного, продолжила: — Я вам дам для начала двадцать пять франков, а потом, когда вы немножко подучитесь готовить, немного прибавлю.

Слава Богу, девочке, по-видимому, это не показалось мало, потому что на ее лице по-прежнему играла добродушная улыбка. Шарлотта вздохнула с облегчением, у нее точно камень свалился с души!

— Так я напишу вам свой адрес? — спросила она, поднявшись со стула.

— Хорошо, хорошо! Благодарю вас, мадемуазель! — воскликнула Анжель Клери. — До свидания, до завтра!

И действительно, она пришла на другой день утром. В руках у девочки был большой холщовый зонтик от дождя и маленький узелок. Две рубашки и пара сапог, завернутых в ситцевый клетчатый платок, составляли все ее имущество.

Однако вскоре Шарлотта увидела, что обучать прислугу не так легко и просто, как она себе представляла. Научить деревенскую девочку правильно обращаться со щеткой и застилать кровати было почти так же трудно, как учить воспитанниц миссис Ватсон играть на фортепьяно. И на самом деле выходило, что не Анжель была прислугой Шарлотты, а наоборот. Прежде всего каждое утро нужно было будить ее, что было нелегко, так как Анжель спала как убитая.

— Как приятно утром поспать! — говорила девочка. — Дома меня мама рано будила: как начнет, бывало, толкать меня своими деревянными башмаками в бок — живо вскочишь!

И вот теперь, вырвавшись из-под опеки родителей, Анжель Клери считала, что вправе делать то, что ей дома запрещалось. Такая наивность обескураживала Шарлотту, и у нее не хватало даже духу сердиться на девочку. Делать Анжель ничего не умела. Об уборке комнат, например, она не имела ни малейшего представления. Полы она мела крайне осторожно, едва-едва прикасаясь к ним щеткой, и если ей все-таки удавалось захватить сор, то она старательно сметала его в кучку где-нибудь в углу в коридоре и крайне удивлялась, когда Шарлотта, заметив это, приказывала ей выкинуть сор в помойное ведро.

— Да ведь он никому не мешает — я его смела в сторону, так и пусть лежит себе! Зачем же его выбрасывать? — удивлялась Анжель.

В особенности глупым казалось ей при уборке комнат отодвигать мебель, чтобы потом тотчас же снова поставить ее на то же самое место. Не проще ли было совсем ее не трогать?!

Но одно дело пришлось девочке по вкусу: это трясти за окном ковры и чистить их. За это дело она всегда принималась с особенным удовольствием, так как оно давало ей возможность стоять у окна и смотреть во двор. При этом она, как в деревне, вступала в разговор с прохожими, делилась с ними своими впечатлениями, обменивалась замечаниями о погоде или расспрашивала, кто куда идет и зачем. Чаще всего ей приходилось беседовать с почтальонами и с булочниками. Так что скоро она в точности знала, кто в их околотке ест больше всего хлеба, кто какие любит булки и так далее. Дело дошло до того, что у их окон, находившихся, как мы уже говорили, на первом этаже, ежедневно стала собираться целая толпа.

В конце концов Шарлотте пришлось вмешаться и запретить Анжель вести всякие разговоры с кем бы то ни было.

Сервировка стола доставляла девочке особые трудности. Она не понимала, к чему ставить столько тарелок, класть ложки, ножи и вилки да еще, кроме того, половник и большой нож! Весь этот этикет, по ее мнению, очевидно, выдумали только для того, чтобы ставить в затруднительное положение бедных деревенских людей. Стаканы Анжель всегда приносила не иначе, как запустив в каждый из них по пальцу; очевидно, она привыкла так делать у себя в кабачке. И Шарлотте не удалось научить ее подавать стаканы иначе.

Но познания Анжель в кулинарном искусстве превзошли все ожидания. Когда Шарлотта однажды спросила служанку, умеет ли она жарить цыплят, полагая, что это кушанье уж наверняка готовили в деревне к празднику, девочка расхохоталась.

— Да какая же мудрость — изжарить цыпленка! — с удивлением воскликнула она. — Зарезал его, ощипал да и жарь!

— Как? Так прямо, не почистив? — спросила Шарлотта.

— А как же его чистить-то? Зачем? — удивилась Анжель.

Видя, что девочка совершенно ничего не понимает, молодая хозяйка отказалась от мысли приготовить цыплят и велела пожарить яичницу.

— Это-то вы уж, конечно, сумеете сделать без моей помощи! — прибавила Шарлотта.