Одна-одинешенька, стр. 14

— Софья Панье, подойдите сюда!

Со стороны это выглядело так, будто хозяйка заранее знала, кто должен поступить в услужение к этой молодой девушке в трауре. Шарлотта хотела было пояснить, что ей нужна простая деревенская девушка без претензий. Но важная дама так погрузилась в свои бумаги, что не обращала на посетительницу никакого внимания, а Шарлотта побоялась ее беспокоить.

Но вот в комнату вошла сама Софья Панье, высокая, краснощекая, здоровенная женщина, которая смело и решительно приблизилась к Шарлотте и, прежде чем та успела открыть рот, развязно спросила:

— Вам, мадемуазель, нужна женщина, которая могла бы выполнять функции одной прислуги?

Шарлотта утвердительно кивнула головой.

— До сих пор я жила в кухарках, — продолжала Софья Панье почти таким же снисходительным тоном, как и хозяйка конторы, — но, к сожалению, я не могу долго стоять у плиты, так как у меня случаются головные боли. Поэтому я могу работать только в качестве одной прислуги.

Но едва Шарлотта раскрыла рот, чтобы заявить, что ей нужна прислуга попроще, как Софья Панье перебила ее:

— Вы, мадемуазель, живете, разумеется, в Париже? Я могу жить только в Париже, в провинции же…

И женщина сделала такую пренебрежительную гримасу, которая красноречивее слов показывала, какого она мнения о жизни в провинции. Узнав, что Шарлотта действительно живет в Париже, «бывшая кухарка» сочла возможным продолжать дальнейшие расспросы:

— А кто же у вас, мадемуазель, чистит серебро? Или это тоже входит в обязанности прислуги?

При этих словах Шарлотта чуть не расхохоталась, вспомнив о своих нескольких, да к тому же не серебряных, ложках. Но признаться в этом она не решилась и, чтобы не уронить свое достоинство, серьезно ответила:

— Да… только у нас мало серебра, так что чистка не будет отнимать у вас много времени.

— Да это все равно, много или мало — тут вопрос в принципе! — с достоинством возразила прислуга. — Дело в том, что, где бы я ни жила, нигде не чистила серебра, но для вас, мадемуазель, могу сделать исключение — вы мне так понравились!.. Само собой разумеется, у вас прислуга ходит на рынок? Я, конечно, не думаю, чтобы мне решились предложить такое место, где хозяева сами покупают провизию! — прибавила Софья Панье, презрительно улыбаясь.

— Да, конечно, вы сами будете ходить на рынок! — поспешила успокоить ее Шарлотта, которой от этого развязного тона делалось все более и более неловко.

Софья Панье одобрительно кивнула головой.

— А как относительно лета, мадемуазель: вы, наверное, не очень долго остаетесь на даче?

Тут прислуга окинула Шарлотту таким пронизывающим, испытующим взглядом, каким смотрит экзаменатор на своего ученика, взглядом, который как бы говорит: «Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать, — от этого ответа зависит все!»

— Да… нет, мы совсем не ездим на дачу… Впрочем, может быть, и поедем, но, во всяком случае, ненадолго, — окончательно смутилась Шарлотта.

— Ах, ненадолго!.. Ну, что ж, это прекрасно! — снисходительно сказала прислуга. — Разумеется, за дровами и углем не надо самой ходить вниз — их приносят наверх?

— Да мы живем на первом этаже, — сказала Шарлотта.

— Вы живете на первом этаже, мадемуазель? — с удивлением воскликнула Софья Панье. — Да ведь на первом этаже всегда сыро и вообще некомфортно жить!.. Ну, да, впрочем, с этим еще можно смириться!.. Стирать белье и мыть пол мне, конечно, не придется!.. Со двора же вы меня будете отпускать каждое воскресенье после двенадцати часов и два раза в месяц по вечерам — это уж так везде принято! Ну, теперь я, кажется, обо всем спросила!

И Софья Панье стала припоминать, не забыла ли она еще чего-нибудь.

— Ах, да! — воскликнула она вдруг. — У вас, конечно, нет ни собак, ни кошек, ни птиц, ни детей?

— Нет, у нас есть дети, даже целых трое! — поспешно сказала Шарлотта, начиная понемногу приходить в себя.

На лице прислуги появилось выражение крайнего недовольства и досады. Почему же ее не предупредили об этом раньше? Надо заранее предупреждать обо всем человека — это, кажется, так нетрудно сделать! Раз есть дети, это совершенно меняет дело. Шарлотта уж было обрадовалась этому неожиданному препятствию и хотела сказать, что в таком случае прислуга ей не подходит, но Софья Панье опередила ее:

— Ну, что ж — это не может служить для меня препятствием! Нынче нам, прислугам, так трудно приходится! Но только в таком случае вам придется и жалованья положить мне побольше: я рассчитывала получить сорок пять франков в месяц, но теперь меньше чем за пятьдесят пять не пойду.

— Пятьдесят пять франков в месяц? — с ужасом воскликнула Шарлотта. — Нет, я не могу платить столько!

— Вы шутите, мадемуазель? Да кто же пойдет дешевле пятидесяти пяти франков, когда у вас трое детей? Подумайте-ка хорошенько! — с достоинством возразила прислуга.

— Я не только пятидесяти пяти, но даже сорока франков дать не в состоянии, — решительно заявила молодая девушка. — Мне нужна простая прислуга… какая-нибудь деревенская женщина, так франков за двадцать пять в месяц… не больше…

Бедная Шарлотта! Каким презрительным взглядом окинула ее Софья Панье и как саркастически улыбнулась она при этом!

— Почему же вы не сказали мне этого сразу? — грубо заметила она. — Я бы тогда не стала тратить времени понапрасну! Пока я тут разговариваю с вами, я, может быть, упустила настоящее место… Честь имею кланяться!

И прислуга, отвесив Шарлотте глубокий поклон, с важным видом прошла мимо хозяйки конторы, просматривавшей в это время свои толстые книги с записями.

— Ну, что ж, Софья Панье, вы не договорились с этой мадемуазель? — спросила она.

— Конечно, нет, только время потеряла! — ответила прислуга с чувством оскорбленного достоинства. — Этой мадемуазель нужна простая прислуга… Так франков за двадцать пять. Поэтому, вы понимаете…

И, не окончив фразы, Софья Панье стала потихоньку смеяться, а ей, словно эхо, начали вторить другие служанки, сидевшие в соседней комнате, откуда вскоре раздался уже громкий хохот. Бедная Шарлотта совсем потеряла голову. Конечно, будь она посмелее и поопытнее, то не растерялась бы, но ведь ей было всего двадцать лет и до сих пор никогда не приходилось нанимать прислугу.

Так прошло полчаса, затем еще столько же. Важная особа тем временем, не обращая на посетительницу никакого внимания, то подписывала какие-то засаленные бумаги, то рылась в своей книге, наводя справки, то громко отдавала различные приказания и, поминутно соскакивая со своего места, открывала дверь в соседнюю комнату и выкрикивала разные имена. А через приотворенную дверь были видны женщины: старые и молодые, просто одетые и одетые с претензиями — в модных платьях и шляпках. Действительно, прислуги в конторе было много, что и говорить!

Наконец Шарлотте наскучило ждать. Она встала и направилась к выходу. Содержательница конторы заметила это.

— Вы уходите, мадемуазель? — обратилась она к просительнице.

— Да я, право, и так очень долго ждала… — робко заметила Шарлотта.

— Ах, Боже мой, мадемуазель! Вы думаете, так легко найти то, что вам нужно?! Кроме того, у меня есть дела поважнее, — возразила содержательница конторы.

Очевидно, потому, что молодая девушка не могла платить прислуге пятидесяти пяти франков, эта дама считала ее дело совсем не важным.

— Присядьте, пожалуйста, мадемуазель!.. Дело в том, что сегодня найти скромную деревенскую девушку, которая ничего не умеет делать и довольствовалась бы маленьким жалованьем, почти невозможно. Но, кажется, у меня такая найдется.

И с этими словами хозяйка конторы торжественно отворила дверь в соседнюю комнату и крикнула:

— Анжель Клери, пожалуйте-ка сюда!

Глава 12

Анжель Клери

Ну, слава Богу! У этой деревенской девушки совсем не было того дерзкого величавого вида, от которого могла бы прийти в смущение неопытная хозяйка. Шарлотта хотела иметь простую молоденькую девушку без претензий — и вот перед ней стояла именно такая.