Одна-одинешенька, стр. 16

— Еще бы не суметь приготовить яичницы! — воскликнула Анжель, по обыкновению покатываясь со смеху.

И вот, когда все уже сидели за столом, Анжель торжественно внесла яичницу. Но, Боже, что это такое? Бедная девочка просто разбила яйца и вылила их на холодную сковороду, так и оставив сырыми.

— Что вы сделали? — воскликнула Шарлотта.

— Как что? Ведь вы же мне велели приготовить яичницу, — вот я и приготовила! — в свою очередь удивилась Анжель.

— Так ведь это просто сырые яйца!

— Да коли вы сказали приготовить из них яичницу, так зачем же их варить? — возразила Анжель, искренне не понимая, чем недовольна хозяйка.

Глава 13

Дальнейшие подвиги Анжель Клери

После нескольких подобных комических происшествий Шарлотта убедилась, что ее прислуга действительно ничего не смыслит в кулинарном искусстве, и поэтому решила готовить сама, а Анжель поручить смотреть за детьми и чинить белье. Но скоро пришлось отказаться и от этой мысли.

Белье Анжель чинила так, что Шарлотте вечером приходилось распарывать все, что сделала девочка за день, и штопать самой. Белье Анжель зашивала толстыми черными вощеными нитками, которыми пришивались пуговицы к башмакам. Вместо того чтобы штопать чулки и носки, девочка просто зашивала дыру через край, вследствие чего они делались такими узкими, что не лезли на ногу. Кроме того, она ломала несметное количество иголок, поминутно теряла нитки и наперсток и так неосторожно, но храбро управлялась с ножницами, что надо было каждую минуту опасаться, как бы она не выколола глаза детям. Белые нитки и вообще все белое, что хоть минуту побывало у нее в руках, тотчас же становилось серым. Нет, очевидно, и к шитью у Анжель тоже не было никаких способностей.

Оставалось только поручить ей присматривать за детьми. Но и эту обязанность девочка исполняла так же своеобразно, как и все остальное. Так, играя с детьми в прятки или в пятнашки, Анжель роняла и опрокидывала все, что попадалось ей на пути. К вечеру комнаты принимали такой вид, точно по ним пронесся ураган. «Волк! Волк!» — во все горло кричала, бывало, Анжель, гоняясь за маленьким Фреди между поваленными стульями. Судя по тому шуму, топоту и беготне, которые поднимали дети вместе с нянькой, можно было подумать, что по квартире носится целый эскадрон солдат. Розе и Виолетте это чрезвычайно нравилось, и они от души веселились. Но на болезненного мальчика шум и возня действовали очень скверно, и после буйных игр с нянькой малыш делался крайне нервным, плакал и плохо спал по ночам, часто просыпаясь от страшных снов.

В довершение ко всему Анжель была крайне неряшлива и неаккуратна. Платье у нее было вечно повернуто на сторону, на лифе всегда не хватало пуговиц, которые она обычно заменяла булавками, а то и шпильками; на ногах у нее вместо башмаков всегда красовались старые, рваные, стоптанные туфли. Что же касается передника, то Анжель так небрежно завязывала его, что он поминутно развязывался, и она даже несколько передников потеряла таким образом на улице.

Кроме того, девочка не имела обыкновения убирать свои вещи, а разбрасывала их, нисколько не стесняясь, где попало. Молодой хозяйке так и не удалось отучить ее обращаться ко всем на «ты». Не удалось ей также отучить девочку от других дурных привычек, а именно: сморкаться в передник, причесываться где попало и использовать хозяйскую гребенку.

— Ах ты Господи! — возражала обычно на последнее Анжель. — Да если у меня нет своей? В конторе я всегда у кого-нибудь брала гребенку.

С большим трудом удалось отучить ее усаживаться в гостиной рядом с хозяевами и вмешиваться в их разговор. Словом, нельзя себе представить, до какой степени эта деревенская девочка не умела держать себя и как трудно было отучить ее от дурных привычек!

Гаспар иногда принимал посетителей. Это были по большей части маменьки его учеников, приходившие заплатить за уроки или справиться об успехах своих сыновей. Открыв дверь, Анжель в таких случаях оставляла незнакомую посетительницу на лестнице и кричала на всю квартиру:

— Там какая-то женщина спрашивает Гаспара!

Некоторые дамы снисходительно улыбались, других же такое обращение прислуги крайне шокировало. Шарлотта много раз объясняла девочке, что надо пригласить посетительницу в переднюю, а затем самой пойти в комнаты и тихо доложить хозяину, что его спрашивает какая-то дама. Каким-то чудом Анжель усвоила, наконец, эту науку. И вот однажды, когда Гаспар принимал одну даму, пришедшую с двумя сыновьями первый раз, чтобы пригласить молодого человека давать им уроки, девочка вошла в кабинет и, явно гордясь своими познаниями, торжественно доложила хозяину:

— Пришел мальчик из лавки!

И вслед за тем через комнату, где сидел Гаспар со своими посетителями, действительно проследовал мальчик, неся на голове большую корзину с провизией. Будущие ученики Гаспара так и прыснули со смеху. Сам же учитель, вместо того чтобы тоже последовать их примеру и обратить это в шутку, будучи человеком крайне самолюбивым и застенчивым, от стыда и досады готов был просто провалиться сквозь землю. Свое негодование и злость он, конечно, потом выместил на Шарлотте.

— Ну, возможно ли при таких условиях заниматься уроками?! — с негодованием воскликнул он. — Могу ли я принимать посторонних людей в таком помещении, как у нас, и в особенности имея подобную прислугу?! А лучше уж совсем отказаться от уроков!

Зная характер брата и его болезненное самолюбие, Шарлотта была уверена, что он и вправду способен исполнить свое обещание, и потому решила отказать прислуге, тем более что наконец убедилась: перевоспитать Анжель просто невозможно. Таким образом, это само по себе незначительное происшествие оказалось каплей, переполнившей чашу терпения. Но насколько трудно нанять прислугу, настолько же для неопытного, деликатного человека трудно и отказать ей. Шарлотта даже не представляла себе, сколько она переживет волнений, сколько проведет бессонных ночей, прежде чем решится сказать девочке, чтобы та подыскивала себе другое место. Она до того волновалась, что уже хотела было прибегнуть к помощи Гаспара, но потом решила, что не стоит беспокоить брата по таким пустякам. К тому же он наверняка отказался бы исполнить ее просьбу.

К счастью, одно обстоятельство помогло молодой хозяйке исполнить свое намерение.

Однажды утром, войдя в кухню, Шарлотта увидела следующую сцену: Анжель, нечесаная, неумытая, в юбке, надетой задом наперед, и в переднике, съехавшем на сторону, металась по кухне, точно белка в клетке, опрокидывая посуду и хватая то одну кастрюлю, то другую, между тем как под плитой ярко горела целая куча дров. Оказывается, ей надо было всего-навсего вскипятить немного молока!

Тут Шарлотта собралась с духом и объявила Анжель, что не намерена более держать ее. Та сначала не хотела даже этому верить, совершенно не понимая, из-за чего же собственно ей отказывают. Когда же Шарлотта подтвердила свое решение, девочка залилась слезами:

— Господи, что же скажут теперь отец с матерью? Ну, отец-то еще ничего — я его не боюсь, но мать спуску не даст: исколотит до синяков!..

Скоро, впрочем, Анжель перестала плакать и успокоилась.

— Экое важное дело, что мать поколотит! Побьет да и перестанет!.. А я все-таки рада уехать отсюда! Больше не пойду никуда, буду себе жить дома… Скучно у вас, в Париже! А в деревню я теперь попаду как раз к большому празднику. Вот у нас веселье-то будет!

Шарлотта сама проводила девочку на вокзал. После покупки билета у Анжель осталось всего два франка семьдесят пять сантимов [6]. Этого было, конечно, далеко не достаточно для покупки бильярда, который должен был улучшить материальное положение семьи. Но девочка должна была быть довольна и этой суммой. Если бы Шарлотта высчитала с нее за всю разбитую посуду, то у последней не только не осталось бы ни гроша, но еще пришлось бы месяца три прослужить даром.