Час волка (ЛП), стр. 68
— Хорошо. И что теперь?
— Ждём SWAT. Они едут со стадиона. Должны быть здесь примерно через… — Зиммер сверился с часами. — Четыре минуты.
— Четыре минуты, — повторил Боб. Он выпрямился и принялся расстёгивать пуговицы своего кашемирового пальто.
— Вы что делаете? — крикнул полицейский. — Ложитесь! Зиммер говорит, что у парня внутри М24!
— Знаю, — сказал Боб. — И я знаю, что четыре минуты — это долгий срок, а прибытие SWAT ничего не гарантирует. — Он сложил пальто и положил его на капот машины.
— Куда вы собрались? — спросил Зиммер.
— Поговорить с Майком.
— У нас приказы…
— …это ваши приказы, не мои, — сказал Боб.
— И кто же вам дал ваши? — Зиммер теперь стоял, преграждая Бобу путь.
— Можете пристрелить меня, если у вас такие приказы, Зиммер.
Боб обошёл Зиммера и без пальто перешёл улицу. Его рубашка промокла от пота и была ледяной с теневой стороны и тёплой — с солнечной. Позади кто-то закричал. Но теперь было уже поздно. Ему оставалось лишь надеяться, что в него не выстрелят.
Он подошёл к дверному проёму мастерской и остановился.
— Майк! — крикнул он. — Это Боб. Я захожу.
Боб подождал. Никакого ответа. Он толкнул дверь.
Когда он вошёл, звякнул колокольчик. Четверо сидели кружком вокруг чего-то. Собаки. Лабрадора-ретривера, для которого Майк Лунде наконец-то сумел подобрать правильные глаза. Майк держал винтовку, нацеленную на него, но, как ни странно, Боб не почувствовал страха.
— Боб, — сказал Майк, — ты рановато. Мы же договаривались на полвторого.
— Прости за это. Ничего, если я подойду поближе?
— Ты вооружён?
— Не ношу с тех пор, как погибла Фрэнки.
Майк опустил винтовку. Боб сделал два шага к вставшему на дыбы чёрному медведю, взял стоявший перед ним табурет, приставил его к кругу и сел.
— Отлично получилось, — сказал он, кивнув на собаку.
— Спасибо.
Боб окинул взглядом круг. Встретил заплаканные, умоляющие глаза двоих детей и женщины. Он узнал её — это была та самая женщина, которая приходила поговорить с Майком насчёт глаз. Боб кивнул им, пытаясь дать понять, что всё закончится хорошо и умирать они не собираются. Он сомневался, что ему это удалось. Он снова перевёл взгляд на Майка.
— Как ты себя чувствуешь?
— А сам как думаешь?
Боб пожал плечами.
— Как и я. Злым. Агрессивным. Такими мы становимся, когда перестаёшь принимать антидепрессанты. Но у тебя получается скрывать это лучше, чем у меня.
— Возможно.
Боб сцепил пальцы в замок.
— Чего ты хочешь, Майк?
— Хм. Ты догадался обо всём до этого момента, так что наверняка додумаешься и до этого.
Боб кивнул.
— Отомстить за свою семью. Завершить тот самый шедевр, о котором ты постоянно твердишь, — тот, о котором ты внушил мне, будто это собака. А потом все эти инсценированные убийства и таинственная фигура, которая постоянно исчезала. Томас Гомес. На самом деле ты рассказал мне всё, что нужно, чтобы я тебя вычислил, но я не смог сложить картину воедино. Ты хотел, чтобы я тебя остановил?
— Нет, — сказал Майк. — Но, может быть, я хотел, чтобы ты меня понял. Хотя бы потом. На это ведь надеется каждый художник, верно? — Он сдержанно улыбнулся.
— Жажду мести не так уж трудно понять, Майк.
— Но дело не только в этом. Здесь есть послание.
Боб заметил, как по белой рубашке на груди Майка Лунде что-то задвигалось. Красная точка. SWAT прибыл.
— Но если это послание, тебе ведь не обязательно убивать невинных людей.
— Гомес, Данте и Карлстад не были невинными людьми, Боб. Как и Молочник с Дай-Мэном. А в Гектора я выстрелил только в плечо, надеюсь.
— Я ничего не знаю про Молочника и Дай-Мэна, я думаю о людях, которые находятся здесь.
— Здесь? — На мгновение Майк словно растерялся. Затем он рассмеялся. Посмотрел на миссис Паттерсон и детей, будто ожидал, что они рассмеются вместе с ним. — Неужели ты думал, что я убью женщину и детей, которые не имеют к этому никакого отношения? Я им всё объяснил. Что единственная причина, по которой они здесь, — это показать, что они могли быть убиты. Депрессивным, свободным гражданином, имеющим доступ к оружию, Второй поправке и прецеденту «Округ Колумбия против Хеллера» [49].
Боб наклонился вбок, перекрывая снайперу траекторию стрельбы. Красная точка на груди Лунде исчезла.
— Но теперь, когда ты высказал свою позицию, не пора ли отпустить их?
Майк пожал плечами.
— Всё это было так давно. Тридцать лет назад. Плюс-минус несколько минут.
— Дети очень напуганы, Майк. Подобные переживания оставляют след на всю жизнь. А в качестве заложника я подойду ничуть не хуже.
Майк молча посмотрел на Боба. Затем наклонился вперёд и достал что-то из-под своего стула. Это был скальпель, который Боб видел у него во время работы.
— Развяжи их.
Боб взял у него скальпель, встал и, по-прежнему аккуратно перекрывая сектор обстрела со стороны витрины для Майка Лунде, разрезал пластиковые стяжки, связывавшие миссис Паттерсон и детей. Он знаками показал матери, что она может снять скотч с их ртов, но она либо не поняла, либо по какой-то причине не захотела понимать. Боб кивнул в сторону улицы, и она, взяв детей за руки, поспешила к двери.
— Не забудьте Квентина, — сказал Майк.
Оба ребёнка вырвались от матери, побежали обратно к собаке, подняли её — один спереди, другой сзади — и дотащили до места, где стояла их мать, придерживая дверь. Она бросила на Боба взгляд, который он расценил как благодарность, после чего вышла вслед за детьми. Колокольчик над дверью весело звякнул, когда дверь за ними закрылась.
— Сколько у нас времени? — спросил Майк. Винтовка теперь стояла у него между колен, приклад упирался в пол, а руками он обхватил ствол, направленный в потолок.
— До того как они ворвутся? Минут пятнадцать, наверное.
— Этого вполне достаточно. Может, сварить кофе?
— Думаю, лучше тебе сидеть прямо там, где сидишь. Снаружи снайперы, они только и ждут, когда ты покажешься в прицеле.
— Ага. — Улыбка Майка была грустной и смиренной. Но не только. Было в ней что-то ещё. Надежда, подумал Боб. Как при расставании, о котором знаешь: оно навсегда, но при этом чувствуешь, что впереди тебя ждёт что-то новое и неизведанное. Боб чувствовал себя примерно так же.
— Так ты хочешь рассказать мне, что произошло? — спросил Боб. — Ты давно это планировал?
Майк Лунде медленно покачал головой.
— Томас Гомес просто случайно зашёл сюда однажды. Точно так же, как и ты. Сказал, что его кот умер, и миссис Уайт порекомендовала меня. Прошло тридцать лет с тех пор, как я видел его в последний раз, он сильно изменился. Но, знаешь, всё дело в глазах. Я никогда не забывал те глаза. Глаза парня, который убил мою маленькую девочку на той парковке. Который стоял надо мной и собирался убить и меня. Мы успели хорошенько рассмотреть друг друга, прежде чем он услышал сирену полицейской машины и сбежал. И тем не менее Гомес не узнал меня, когда пришёл в мастерскую.
— Его звали Лобо, он был машиной для убийств, ты был для него просто очередным номером. Ты убил его сразу?
— Нет. Я несколько раз беседовал с ним. Я приходил к нему домой, ужинал с ним.
— А потом?
— Потом я отвёз его в мастерскую в Сидар-Крик, где держал чучело его кота. Он остался доволен моей работой. Я угостил его кофе. С рогипнолом. Когда он очнулся, то уже был привязан к стулу.
— Я знаю, мы его нашли. Почему ты не убил его сразу?
— А сам как думаешь?
— Думаю, тебе нужно было воплотить в жизнь те фантазии о мести, с которыми ты жил последние тридцать лет. Ты пытал его.
— Да.
— И как, это оправдало твои ожидания?
— Нет.
— Нет?
— Мне стало плохо, меня стошнило.
— И это при том, что ты всю жизнь резал животных?
— Это был первый раз, когда я причинил боль живому существу. Самым ужасным было то, что Томас раскаивался. Когда мы разговаривали здесь, в мастерской, он ни разу прямо не сказал, что именно совершил, только твердил, что причинил неисчислимое зло другим, что он не заслуживает жизни. С бандитской жизнью покончено, говорил он, перебивался случайными заработками, но кошмары снились ему каждую ночь. В этом отношении, возможно, было бы более суровым наказанием оставить его в живых. Одиноким, но терзаемым призраками. Но под пытками я хотя бы узнал имя и адрес человека, у которого он купил «Узи», — Марко Данте. Узнал, где ошивается его босс, Дай-Мэн. И то, что детектив, которому я доверял, брал взятки, чтобы отвести любые подозрения от Томаса, Дай-Мэна и их банды. А ещё я заполучил его лицо. И кожу с его рук. Когда он умер, я забрал его одежду и ключи от квартиры.