Час волка (ЛП), стр. 56

Телефон на прикроватной тумбочке зазвонил. Она взглянула на экран и узнала номер.

— Да, Форчун?

— Прости, что звоню так поздно, Майерс. Я в больнице «Редженси», стою у входа в морг.

«Марко Данте, — подумала она. — Он мёртв».

— Скорая привезла тело из «Риальто» через несколько часов после нашего ухода. Они не связались с нами, потому что не усмотрели в смерти ничего подозрительного. Не в первый раз тучный мужчина за пятьдесят умирает от сердечного приступа или чего-то в этом роде во время просмотра порнухи. Но затем они провели предварительный токс... э-э, тоски...

— Токсикологический анализ, — подсказала Кей.

— Да. И они обнаружили следы... погоди, я записал. Тетродотоксина. Говорят, это тот самый яд, который содержится в японской рыбе, если её неправильно приготовить.

— Фугу.

— А?

— Японский иглобрюх.

— Ну да. Я спросил, не мог ли этот парень есть рыбу прямо во время сеанса. Но хотя штука эта смертельная, действует она, судя по всему, медленно, так что яд мог попасть в организм за несколько часов до того, как он что-то почувствовал. А поскольку это явно не та рыба, которую готовят дома на кухне, я сообразил, что какой-то ресторан теперь крупно влетел. Но сейчас я пробил этого парня по базе, и, когда увидел его досье, сразу же набрал тебя.

— Понятно. И кто он?

— Уэс Вильфор. Мужчина, пятьдесят восемь лет, темнокожий.

Она застонала.

— Ты мне ещё и его рост назовёшь?

— Я говорю «темнокожий», потому что он был там единственным темнокожим.

«Сутенёр», — подумала она.

— Ладно. И что там в досье?

— Наркотики.

Кей задумалась об этом. Она не видела прямой связи между наркотиками и Данте, Карлстадом и Паттерсоном. Смерть могла быть несчастным случаем. А могла и не быть.

— Спасибо, что сообщил, — сказала она. — Утром я этим займусь.

Олав Хансон спускался к реке с удочкой в руке.

Ему нужно было успокоиться и всё обдумать перед завтрашним днём. К тому же они с Вайолет поссорились после вчерашнего визита Шона. Всё закончилось тем, что она уехала на выходные к родителям. Она остынет, так что его это вполне устраивало — теперь он мог рыбачить хоть всю ночь напролёт, если захочет.

Крутая тропинка утопала в грязи. Она всегда была такой, сколько бы времени ни прошло после последнего дождя. Луна то показывалась, то пряталась за тучами, и в темноте было трудно разглядеть, куда наступить, чтобы не поскользнуться. Больное колено на таком коварном склоне только мешало, и ему несколько раз приходилось хвататься за стволы деревьев, чтобы удержаться на ногах. Звук. Он замер. Что-то шевелилось среди деревьев. Слишком крупное для белки. Он вгляделся в темноту, но ничего не увидел. Либо это была та же собака, что и в прошлый раз, либо расшатанные нервы снова сыграли с ним злую шутку. Он неуверенным шагом двинулся дальше вниз по тропе. События последних нескольких дней дорого ему обошлись, но при доле везения завтра всё может закончиться. Если Лобо действительно совершит покушение на мэра, то, говоря на языке статистики, наиболее вероятным исходом будет то, что проблема решится сама собой. Олав узнал об этом на сегодняшнем совещании, где Спрингер упомянул, что большинство так называемых террористов-одиночек в конечном счёте погибают, независимо от того, увенчался ли их замысел успехом. На мэра Паттерсона Олаву было плевать; помня об этом статистическом факте, он просто надеялся, что Лобо завтра действительно явится на «Ю-Эс Банк Стэдиум» с винтовкой.

Выйдя к самому берегу, Олав увидел, что другой рыбак ещё не ушёл домой. Что ж, отлично. Значит, он не будет стоять здесь один такой тёмной ночью.

— Ловится что-нибудь? — спросил Олав, снимая чехол с удочки и готовясь сделать заброс.

— Пока нет, — ответил мужчина, не сводя глаз с лески. Олаву показалось, что голос знаком, но он не мог сразу вспомнить лицо. В этих местах рыбачило довольно много завсегдатаев.

— Окунь ночью клюёт лучше, — сказал Олав. Он услышал, как позади него хрустнула ветка, и вгляделся в деревья.

— О, я надеялся на добычу покрупнее.

— Да ну? — спросил Олав. Из зарослей донёсся одиночный лай. Значит, всё-таки собака. Олав понял, что его пульс сейчас зашкаливает, потому что почувствовал, как он снова замедляется. — Светлопёрого судака имеешь в виду? — спросил Олав, запихивая чехол от удочки в карман куртки. Теперь он предвкушал рыбалку. Покажет, как далеко умеет забрасывать. — Для этого тебе понадобится удача, приятель.

— Не светлопёрого судака, — ответил тот. — Я охочусь на Молочника.

Сначала Олаву Хансону показалось, что он ослышался — что это очередная шутка его измотанных нервов. Затем рыбак медленно повернулся. Козырёк кепки затенял лицо, но едва незнакомец поднял голову, Олав разглядел, кто перед ним.

— Помнишь меня, Хансон?

Олав сглотнул. Хотел сказать «нет». Но передумал, когда увидел пистолет. Попытался сказать «да», но в горле так пересохло, что вырвался лишь беззвучный выдох.

— Тридцать лет, Хансон. Это долгий срок, но знаешь что? Я помню тебя так, будто всё было вчера.

— Я... — Олав осёкся, потому что совершенно не знал, что сказать. Пожалуй, лучше было промолчать.

— Помнишь, как ты дал мне личное слово, что поймаешь тех, кто убил мою семью?

— Я... мы... мы правда пытались.

— Три недели назад я разговаривал с человеком, который убил мою дочь. Девочку в инвалидном кресле, помнишь? Он рассказал мне, как ты вмешался в сбор улик, изменил показания свидетелей и сделал так, чтобы виновных никогда не поймали. Рассказал, что именно за это тебе заплатил Дай-Мэн.

— Кто... кто такой Дай-Мэн?

— Это уже неважно. Его больше нет с нами. Я воткнул ему иглу в спину прямо сквозь спинку кресла в кинотеатре.

Олав прикидывал, стоит ли попытаться выхватить пистолет из подмышечной кобуры. Он застегнул её перед тем, как спускаться по крутой тропе, на случай если поскользнётся, а это усложняло задачу. Нет, это не то же самое, что пацан с ножом. Но Олав натренировал молниеносный выхват оружия и действовал быстро. Во всяком случае, куда быстрее, чем Джо Кьос. Олав взглянул на небо. Тёмная туча надвигалась на луну. Олав переложил удочку в левую руку.

— Что ты собираешься со мной сделать? — спросил Олав.

— Слышал когда-нибудь об альтернативной таксидермии?

— Что?

— Я сделаю из тебя чучело. А потом выставлю напоказ. Где-нибудь в людном месте, на радость публике. Будешь современным произведением искусства, Хансон.

Туча наплыла на луну, и в наступившей темноте Олав Хансон потянулся за пистолетом.

Глава 40

Закрытый посёлок, октябрь 2016 года

Было полдевятого, и солнце светило с безоблачного неба на Ландшафтный арборетум Миннесоты [42], который чаще сокращённо называли просто Арбом. Гуннар Персон, старший садовник ботанического сада, отметил про себя, что день обещает быть прекрасным. Он вышел из гольф-кара и зашагал по газону к группе деревьев. Гуннар любил начинать пораньше, любил приходить на работу первым. Но сегодня кто-то, похоже, его опередил. Территория парка была огорожена, и у него имелись часы работы, но ограда была низкой, а сам парк занимал огромную площадь. Если кому-то хотелось проникнуть внутрь, преград не существовало. Сейчас здесь проходила выставка скульптур, расставленных по всему дендрарию. Они изображали животных, словно сложенных из бумаги — оригами, так это называлось. Только эти были металлическими и в натуральную величину — если вообще можно было говорить о натуральной величине применительно к столь баснословным существам. Вроде того вставшего на дыбы крылатого Пегаса, к которому и направлялся Гуннар. Но, подойдя ближе, он увидел, что на спину коня водружено тело крупного мужчины. Тот был полуголым, и Гуннар сперва подумал, что это последствия чьей-то пьяной шутки на мальчишнике. Фигуру удерживали крылья, а грудь и плечи покоились на шее коня. Спать в такой позе наверняка было жутко неудобно, но парень, вероятно, напился настолько, что ничего не замечал.