Час волка (ЛП), стр. 55

Этот день в баре «У Берни» выдался необычайно суетным, а вечер — на редкость удачным. Лиза немного убавила звук песни «Dixie Chicken» [41] группы Little Feat, чтобы расслышать, что говорит сидящий у стойки нетрезвый пожилой мужчина с довольно унылым видом. Он рассказывал, что приехал в большой город из городка Фанкли, что в четырёх часах езды к северу, специально на завтрашний съезд НРА.

— Для такого деревенщины, как я, это большая перемена, — сказал он с робкой улыбкой. — В Фанкли всего пять жителей. Все живут порознь, у каждого свой дом. Одиноко бывает. И это при том, что я среди них единственный мужчина.

— Да уж, в Миннеаполисе вам, наверное, жилось бы лучше, — сказала Лиза, жестом давая понять другому посетителю, что примет у него заказ через пару минут.

— Это почему же? — спросил деревенщина, глядя на неё с искренним любопытством.

— Ну, — сказала Лиза, пытаясь придумать убедительный ответ, — мы... э-э, например, нас признали самым здоровым городом в стране.

— Рад за вас. Но у тебя такой же одинокий вид, как и у нас, жителей Фанкли.

Лиза отошла, чтобы налить пива нетерпеливому клиенту. В этот момент распахнулась дверь подсобки и вошёл Эдди, которому предстояло провести последние два часа смены в одиночку.

— Можно подумать, у нас тут популярное заведение, — сказал он, оглядывая зал.

— Справишься, — сказала Лиза, забирая деньги за пиво и кивая в сторону деревенщины. — Будь с ним повежливее.

— Да я всегда со всеми само дружелюбие, ты же знаешь, — сказал Эдди.

Лиза ушла в подсобку, сняла фартук и надела пальто. Ей приходилось признать, что с самого утра каждый раз, когда открывалась дверь бара, она поднимала глаза в тайной надежде увидеть то уродливое горчично-жёлтое пальто. Возможно, он заглянет в какой-нибудь другой день. Или нет. В любом случае всё нормально. Она вышла через чёрный ход на тротуар, всё ещё влажный от дождя.

У обочины стоял оранжевый «вольво».

— Сразу видно, что пальто не подходит под цвет машины, — сказала она. — Или ты дальтоник?

— Есть немного, — сказал он, открывая пассажирскую дверь. — Подвезти тебя?

Она сделала вид, будто раздумывает.

— Ну что? — спросила она, когда они тронулись. — Нашёл то, что искал?

— Возможно, — сказал Боб.

— Возможно?

— Да.

— Ну, во всяком случае, ты... выглядишь легче.

— Легче?

— Будто избавился от чего-то... не знаю.

Он кивнул.

— Возможно.

— Что-то многовато «возможно».

Он рассмеялся.

— Расскажи, как прошёл твой день.

И она рассказала. О мужике из Фанкли. О некоторых завсегдатаях. О группе Little Feat. И о том, как Йохан выучил кучу новых слов и теперь сыплет ими сплошным водопадом. Мужчина за рулём время от времени кивал. Иногда смеялся. А порой просто хмыкал. Изредка он расспрашивал о чём-то, и казалось, что ему действительно интересно. С ним было легко разговаривать — настолько легко, что, подумала она, нужно быть осторожнее и не сболтнуть лишнего. Но всё было прекрасно, и она не ошиблась в нём ни в баре, ни в прошлый раз, когда он подвозил её до дома: он понимал, о чём она говорит, понимал её простой, практичный и несентиментальный склад ума. Лиза знала, что способна отпугнуть тех мужчин, которые предпочитают мягких, уютных женщин — ранимых и хрупких созданий, о которых нужно заботиться. И нельзя сказать, что ей самой не нужно было на кого-то опереться в трудную минуту, но больше всего ей требовался тот, кто уважал бы её саму и кого она могла бы уважать в ответ. Конечно, она ещё недостаточно хорошо знала Боба Оза, чтобы понять, из таких ли он мужчин, знала лишь то, что он ей нравится... впрочем, что именно в нём ей нравилось? То, что за всей этой чепухой он оставался честным, не пытался казаться кем-то другим. От смелости это было или просто от лени — она не знала, но ей это нравилось. Ей нравилось быть рядом с ним. Это была чистая правда. И, к чёрту, этого было достаточно.

Как и в прошлый раз, дорога до её маленького дома пролетела слишком быстро.

— «Дробовик», — сказал он, когда они оба посмотрели на окно кухни, где виднелся профиль сестры Лизы, с головой ушедшей, как та прекрасно знала, в очередной любовный роман.

— Это то, чего ты ждёшь с нетерпением? — спросил он.

— Чего жду с нетерпением?

— Зайти в дом и увидеть своего ребёнка, спящего в кроватке в тепле и безопасности. Для меня это всегда было главным моментом дня. Ради этого стоило жить и переносить всю эту рутину.

Она посмотрела на него. Заколебалась.

— Часто об этом думаешь? — спросила она.

— Каждый день.

— Хочешь... зайти и посмотреть на него?

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

Она кивнула.

Лиза отпёрла дверь, и они прошли прямиком на кухню, где она познакомила Боба с сестрой и велела той читать дальше — Боб здесь ненадолго. Затем они тихонько прошли в спальню и приоткрыли дверь. Свет упал на маленькую кроватку. Её трёхлетний сын спал в бледно-голубой пижаме. Он спал крепким сном, сжав крошечный кулачок так, что большой палец торчал вверх, словно у голосующего на дороге попутчика. На одеяле рядом с ним лежала игрушка Radica 20Q. Лиза услышала, как у Боба перехватило дыхание, словно он собирался что-то сказать, но так ничего и не произнёс.

Через мгновение они снова прикрыли дверь.

— Спасибо, — сказал он, когда они стояли на крыльце у входной двери. Лизе хотелось обнять его, но она сдержалась.

Боб посмотрел на Лизу, стоявшую в дверях. Ему хотелось обнять её, но он сдержался.

— Доброй ночи, — сказал он и с коротким, неуклюжим полупоклоном развернулся и зашагал обратно к машине.

— А знаешь что, Боб Оз?

Он остановился и обернулся.

— Что?

— Ты не волк в овечьей шкуре. Ты овца в волчьей шкуре.

Он медленно кивнул и улыбнулся.

— Надо будет подумать над этим.

Именно этим он и занимался, пока вёл машину под «On Parole» — овечью поп-песенку в волчьей шкуре хард-рока. Маскировка — в этом что-то крылось. И дело не в нём самом, а в Томасе Гомесе: возможно, в глубине души тот был порядочным, трудолюбивым семьянином, который просто облачился в одежду и ритуалы члена банды, хладнокровного убийцы. Даже если одиночество свело его с ума и поразило тем, что Элис назвала яростью покинутого, неужели человек действительно способен пройти через столь полное перерождение? А если нет, то почему никто так и не разоблачил эту овцу в волчьей шкуре?

Спустя два часа, сидя на диване в своей квартире и открывая третью, последнюю банку пива, он всё ещё прокручивал в голове один и тот же вопрос: кто такой Томас Гомес?

Где Томас Гомес?

Кей Майерс уставилась в потолок над кроватью, словно трещины на краске были картой, способной указать, где он прячется. Слушала стоны занимающейся любовью пары за стеной, словно они могли ей что-то подсказать. В её голове крутились самые разные, не связанные между собой мысли. Птица миссис Уайт. Костюм Теда Спрингера в тонкую полоску. Басовитый голос Уокера. Мужчина в порнокинотеатре с подарком для дочери. Телефонный звонок Боба Оза с просьбой найти дело Переса — расследование убийства 1995 года. Была ли во всём этом какая-то закономерность? Что-то, что она должна была заметить, что-то, что раскрыло бы его следующий шаг? Она проверила время. До открытия «Ю-Эс Банк Стэдиум» оставалось двенадцать часов. Но зачем об этом думать? Это больше не её забота. Спрингер и Хансон — отныне Гомес их проблема. Она звонила женщине, давшей наводку из Сидар-Крик, но та не ответила. Кей решила, что съездит туда рано утром, просто чтобы вычеркнуть этот пункт из списка. Сейчас ей нужно было поспать. Соседи за стеной наконец притихли. Она завидовала их близости. Завидовала тому, что они просыпаются вместе. Прошло много времени с тех пор, как в её постели бывал кто-то ещё, мужчина или женщина. Она почувствовала, как матрас прогнулся в ногах кровати, и мгновение спустя кошка прижалась к ней, словно прочитав её мысли. Кей закрыла глаза и погладила её по голове. Она подумала о маляре. О том, как маска, из-под которой видны только глаза, даёт полную свободу дорисовать в воображении всё остальное. Создать свой собственный вымышленный образ. Что он хотел показать ей в воскресенье? Она недолго поразмышляла об этом, а затем мысли переключились на другое. Кто такой Перес? Что знал Боб — если знал вообще, — чего не разглядели ни она, ни кто-либо другой?