Час волка (ЛП), стр. 52
— Извините.
В очереди за спиной Кей кто-то кашлянул. Она положила визитку на стойку.
— Позвоните мне по этому номеру, если что-нибудь вспомните.
— Обязательно. Кстати, а где вы нашли эту мишень?
— В туалете. В пузырчатой плёнке, в которую была завёрнута его винтовка.
— Эй, Джим! — крикнул кто-то из очереди. — Позови Барбару помочь тебе!
— Я уже всё, — сказала Кей и, кивнув Джиму, вышла из магазина.
Ещё по дороге сюда небо начало затягивать тучами, а теперь его и вовсе заволокло унылой свинцово-синей пеленой.
Она села в машину и поехала по боковым улочкам в сторону автомагистрали I-35W и центра города. У Т-образного перекрёстка перед небольшим озером притормозила. Дорожный указатель сообщал, что выезд на I-35W — налево, но поворот направо вёл на север, к Сидар-Крик. Кей решила было позвонить пожилой женщине, давшей наводку, чтобы попытаться оценить важность её сведений, но сейчас она находилась всего в двадцати, от силы тридцати минутах езды от дома старушки. Кей заколебалась. Не начался ли уже час пик? И тут небеса словно приняли решение за неё — хлынул проливной дождь. Сквозь потоки воды, заливавшие лобовое стекло, знака уже не было видно. Она включила дворники. Затем включила левый поворотник и направилась на запад, в сторону мэрии.
Глава 36
McDeath, октябрь 2016 года
Дождь лил как из ведра, когда Боб свернул на парковку перед «Макдоналдсом». Он заглушил мотор и стал вглядываться сквозь залитое дождём стекло. До него доносился глухой рокот автомагистрали, проходившей прямо над головой и заслонявшей вид на запад. Место было далеко не идиллическим, а низкие тучи, поглотившие остатки дневного света, не добавляли ему уюта. Чуть дальше на парковке он заметил универсал Майка — «шевроле-каприс». Боб достал телефон и нажал на нужное имя. Голос на том конце отозвался обречённо:
— Что такое, Боб?
— Привет, Кари. Моё отстранение отменили.
— Отменили? Из-за террористической угрозы?
— Да, — ответил Боб, который понятия не имел, о чём она говорит. — Мне сейчас позарез нужно отследить один звонок. Майку Лунде звонили около получаса назад, требуется выяснить, откуда поступил вызов. Запишешь номер?
Кари замешкалась.
— Это срочно, — сказал он. — Эта террористическая угроза...
— Диктуй, — сказала она.
Повесив трубку, Боб застегнул пальто. Кашемир неплохо защищал от воды, но если уж промокнет насквозь, ткань потом будет несколько дней смердеть мокрой псиной. Он перебежал под ливнем ко входу и кивнул стоявшему внутри охраннику, а затем увидел машущего рукой Майка Лунде, который занял одну из кабинок с окнами на парковку.
Боб купил два ванильных коктейля — просто чтобы выглядеть обычными посетителями, — и опустился на сиденье напротив Майка, который уже положил на стол между ними свой мобильный телефон.
— Спасибо, что пришёл, Майк. Ванильный коктейль?
Майк покачал головой с грустной улыбкой.
— Непереносимость лактозы.
— Паршиво. Можем сразу к делу?
Майк кивнул.
— Значит так: когда запись начинается, он уже назвал своё имя; я узнал голос и сразу включил диктофон.
— Понял.
Майк нажал на кнопку воспроизведения. Боб услышал тяжёлое дыхание. Оно прекратилось. Затем раздался голос Майка:
— Да, Томас, что такое?
Снова тяжёлое дыхание. И снова оно затихло.
— Я знаю, что пришлось подождать, Томас, но я наконец-то закончил лабрадора Квентина и теперь могу взяться за твоего кота. Я отвожу собаку завтра к двенадцати, так что если бы ты мог заглянуть к двум?
Хриплое дыхание возобновилось. И снова оборвалось. Словно барахлит аппарат искусственного дыхания, подумал Боб.
— Доверься мне, Томас. Приходи завтра, мы обстоятельно поговорим. И всё уладим.
Тяжёлое дыхание вернулось. Гомес, очевидно, отвёл трубку от лица, собираясь дать отбой, но передумал. Затем раздался щелчок и длинный гудок.
— Он повесил трубку, — сказал Боб.
— Думаю, он это услышал, — сказал Майк.
— Услышал что?
— Моё предательство. То, что я лгал. Он не придёт.
Боб обхватил губами красно-белую соломинку. Втянул ванильный коктейль и посмотрел на встревоженное лицо собеседника.
— Знаешь, что я думаю, Майк?
— Да, полагаю, знаю.
— И что же?
— Ты думаешь, что я сыграл хуже, чем мог бы. Что я хотел, чтобы он понял: это ловушка. Что я нашёл способ предупредить его и одновременно сдержать данное тебе слово и выполнить свой гражданский долг. По крайней мере, на бумаге.
— Ты действительно так поступил, Майк? Неужели ты настолько расчётлив?
— Я не знаю, Боб.
— Не знаешь?
Майк высморкался в бумажную салфетку.
— Иногда мы твёрдо убеждены, что тот или иной поступок продиктован исключительно чистым рассудком, согласен? Но потом — пусть даже спустя долгое время — начинаем сомневаться. Была ли заслуженной та блестящая рекомендация, которую ты дал студенту-таксидермисту? Или всё дело в жалости к человеку, чей талант, как ты отлично знаешь, не выше посредственности? А парень твоей дочери-подростка, насчёт которого ты довольно прозрачно дал ей понять, что не в восторге от него, — действительно ли ты невзлюбил его за то, что он казался непроходимым тупицей? Или всему виной страх, который испытывает любой отец при мысли потерять дочь? Нелегко разобраться в себе, когда внутри борются противоречивые чувства.
Боб посмотрел в окно. За то короткое время, что они здесь сидели, уже заметно стемнело. Свет фар проезжавших машин отражался в дождевых каплях на припаркованных автомобилях. С громким хлюпаньем остатки ванильного коктейля исчезли в соломинке.
— Знаешь, как люди в округе называют этот «Макдоналдс»?
— Как? — спросил Боб, но так и не услышал ответа, потому что у него зазвонил телефон. Он увидел, что звонит Кари.
— Привет, милая, чем порадуешь?
— Звонок на мобильный Майка Лунде был сделан из телефонной будки.
Боб записал адрес на салфетке под бумажным стаканчиком.
— Ты ангел, Кари.
— Какая отличная новость, что твоё отстранение отменили.
— Спасибо. — Боб завершил вызов и посмотрел на записанный адрес. Представил карту центра города. — Похоже, Томас Гомес звонил из телефонной будки в квартале от твоей мастерской.
Майк удивлённо приподнял брови. И Боба осенило.
— Знаешь что, Майк? Он ведь шёл в мастерскую. Увидел, что я сижу и жду снаружи. Должно быть, сообразил, что я коп, и сбежал.
— Думаешь?
— Да. И тогда он позвонил тебе просто для того, чтобы подтвердить свои подозрения. Что ты с нами разговаривал. Чёрт. — Боб схватил бумажный стаканчик и смял его в руке. Капли ванильного коктейля стекли по соломинке ему на тыльную сторону ладони. — Прости, Майк.
— Прости за что?
— За то, что заставил тебя пойти на это, подставил под удар. Ведь ты теперь в опасности. Ты же это понимаешь, верно?
Майк покачал головой.
— Нет? — Боб слизнул каплю с тыльной стороны ладони.
— Томас не охотится на тех, кто охотится на него. Он понимает, что они просто делают то, что должны. Он уже знает свои цели, и я не в их числе, Боб.
— Ну, раз ты так говоришь. Откуда у тебя такая уверенность?
— McDeath.
— McDeath?
— Так здесь называют этот «Макдоналдс». Раньше тут околачивались банды торговцев крэком. Именно здесь Томас ужинал в тот вечер со своей семьёй.
Боб несколько секунд молча смотрел на Майка, а затем оглядел полупустой зал ресторана.
— Так значит, его семью убили здесь?
— Он говорил, что они сидели у самой двери, так что это наверняка вон за тем столиком. — Майк указал рукой. — Он рассказывал, что в тот вечер был счастлив. Был день рождения его дочери, и именно она настояла на том, чтобы пойти в «Макдоналдс». Он не знал, что это бандитское логово, просто проезжал мимо несколько раз и заметил, что у них есть парковка. Это был идеальный вечер. Там были воздушные шары, дети пели песенку, которой их научили в начальной школе, они с женой Моникой сидели и мечтали о будущем. О том, где они будут жить, пойдут ли дети в университет и всё такое. О том, как им повезло жить в стране, которая предлагает столько возможностей любому, кто готов приложить усилия. В стране, которая даёт шанс независимо от того, чёрный ты, смуглый или белый, сидишь ли ты в инвалидном кресле или происходишь из небогатой семьи. Ты мог преуспеть, даже если иммиграционные документы ещё не были в порядке, потому что если ты желал этого достаточно сильно, то знал: всё получится. У Томаса была, как ему казалось, непоколебимая вера в будущее. Но на деле потребовалось всего тридцать или сорок секунд, чтобы разрушить её до основания. Он часто повторял, как жалеет, что я не знал его прежнего. Что тогда он наверняка бы мне понравился. Но того человека больше нет, его больше не существует. Он умер здесь в тот день, вместе со всей семьёй. Человек, который сидел передо мной, был лишь его призраком.