Час волка (ЛП), стр. 50

— Вроде вегетарианцев на ужине в складчину? — Слова сами сорвались с языка Кей, и тишина в и без того притихшей комнате лишь сгустилась. Несколько лет назад JTTF высмеяли в прессе после того, как вскрылось их внедрение в группу вегетарианцев, собиравшихся лишь затем, чтобы вместе пообедать. И больше ни за чем, как выяснилось позже. Уокер бросил на неё предупреждающий взгляд, и она прочла его безмолвный приказ: не оступайся.

Спрингер повернулся к Хансону.

— А вы что скажете, детектив? Вы разделяете мнение вашей коллеги об этом человеке, Гомесе?

Хансон вздрогнул, явно застигнутый врасплох.

— Хм, — сказал он. Он задумался, сцепил руки за головой в нарочитой попытке казаться расслабленным. — В этом вопросе я скорее согласен с вами, парнями из JTTF. — На его лице расплылась широкая ухмылка. — Я о том, что речь идёт о мексиканце без документов, который ютился в крысиной норе в Джордане. Не очень-то тянет на гения преступного мира, верно?

Никто не рассмеялся.

— Что скажет мэрия? — спросил Спрингер, поворачиваясь к мужчине и женщине, сидевшим дальше за столом.

— Ну, — сказала женщина, блондинка с голубой подводкой для глаз, — позиция мэра предельно ясна: он не намерен отменять своё участие. Если об угрозе станет известно общественности, мы процитируем его слова в официальном заявлении для прессы. — Она надела очки и зачитала с экрана своего компьютера: «...Я сочту это признанием банкротства города, если одному-единственному нелегальному иммигранту удастся помешать мне выполнять мои обязанности демократически избранного мэра». — Она подняла глаза. — Так что, если только у кого-то здесь нет информации, указывающей на то, что за этим стоят какие-то могущественные силы?..

Кей уже собиралась ответить, но осеклась, заметив, как Уокер почти неуловимо качнул головой.

— Хорошо, — сказал Спрингер. — Оценка степени угрозы будет готова через несколько часов, а пока я предлагаю присвоить ей «оранжевый» уровень. Все согласны?

Кей увидела, как остальные за столом кивают. Спрингер посмотрел на неё, приподняв одну бровь.

— Вы не согласны, Майер?

— Майерс. Я не знаю, что значит «оранжевый».

— В данном случае это означает, что меры безопасности вокруг мэра и его семьи незамедлительно усиливаются и сохраняются до окончания мероприятия. То же самое касается руководства НРА, находящегося сейчас в городе. Вас это устраивает, Майерс?

Её щёки вспыхнули не от его слов или нарочитого нажима на последнюю «с» в её фамилии, а от этой тонкой, ироничной улыбки.

— Как угодно, — сказала она. — Это ваша сфера компетенции, не наша.

Краем глаза она заметила едва уловимый одобрительный кивок Уокера.

— Отлично, — сказал Спрингер. — Кто из вас двоих старший по званию?

Учитывая, что Хансон выглядел лет на десять старше Кей, вопрос был излишним. Но Кей догадалась, что Спрингеру нужен был ответ, чтобы узаконить уже принятое им решение.

— Я, — быстро ответил Хансон.

— Хорошо, тогда будете докладывать мне — если только у отдела по расследованию убийств нет возражений?

— Я не против, — сказала Кей прежде, чем Уокер успел ответить.

«Я преследую воспоминания». Эти слова продолжали крутиться в голове Боба, когда он припарковал «Вольво» перед въездом рядом с «Town Taxidermy», выскочил из машины и подёргал дверь. Было заперто. Он посмотрел на часы. Половина четвёртого. Никакой записки на двери не оказалось. Он постучал в окно, приставил ладони к лицу, словно маску для ныряния, и заглянул сквозь стекло в тёмное помещение. Дверь в мастерскую была приоткрыта, но света внутри не наблюдалось. Боб опустился на ступеньку и достал телефон. Он листал журнал вызовов в поисках номера Майка, когда телефон зазвонил. Предчувствие, будто это Майк каким-то телепатическим образом уловил момент, оказалось обманчивым и мгновенно забылось — так мы всегда забываем несбывшиеся предчувствия. Он вздохнул. Он удалил этот номер из телефона, но не из памяти.

— Да, Элис?

— Привет. Есть минутка?

Он глубоко вздохнул.

— Дай-ка подумать... да.

— Я видела этот ролик на YouTube.

— Ну и как тебе? Жалеешь, что бросила меня, теперь, когда я стал знаменитостью?

— Не шути, Боб.

— Ладно.

— Ты, наверное, думаешь, что сейчас неподходящее время, но я чувствую, что должна.

— Должна что?

— Настоять на том, чтобы ты обратился за профессиональной помощью.

— Это в смысле... к психологу?

— Да.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Для человека с молотком любая проблема выглядит как гвоздь. Слышала такое выражение?

— Боб.

— Я уже побывал у трёх психологов, включая тебя и твоего специалиста по управлению гневом. И посмотри, как сильно это помогло.

— Боб, я вижу все признаки того, что ты скатываешься в психоз. Ты принимаешь свои антидепрессанты?

— Они мне не нравятся.

— Почему?

— Из-за этой дурацкой розовой упаковки. И от них я сонный. Отупевший. Скучный.

— А какой ты, когда не принимаешь их, Боб?

— Неуравновешенный. Злой. Агрессивный. Склонный к суициду. И куда более весёлый.

— Пожалуйста, принимай их.

Боб попытался сглотнуть подступивший к горлу ком. Эта чёртова забота в её голосе. Она всегда била туда, где он был совершенно беззащитен.

— Боб?

— Я здесь, — сказал он. — Ты разве не собираешься попросить меня подписать документы на дом?

— Нет, — сказала она. — Не сегодня.

— Может, ты знаешь, что я всё ещё прихожу туда? Ну, к дому.

— Да, — сказала она.

— Но, возможно, ты не знаешь причины. Я и сам её не знал. Думал, делаю это, чтобы шпионить за тобой и этим твоим суперменом Стэном. Но на самом деле это потому, что там умерла Фрэнки. Точнее... там она жила.

Боб слушал, улавливая дрожь в её глубоком дыхании.

— Просто хотел, чтобы ты знала, — произнёс он и повесил трубку.

Я направлялся к «Town Taxidermy», когда, повернув за угол, заметил его. Он сидел на ступеньке перед мастерской и разговаривал по телефону. Я тут же остановился и нырнул обратно за угол. Выглянул. Вряд ли он меня заметил — он был слишком увлечён разговором. Даже если бы он меня и увидел, то не узнал бы с такого расстояния. Но взгляд у меня был острый, а его легко было узнать по этому приметному пальто. Проходивший мимо мастерской парень оглянулся на него — возможно, ещё один зритель того ролика на YouTube, подумавший, что это, должно быть, тот самый коп в оранжевом пальто, который так глупо опозорился в прямом эфире.

Он сидел на ступеньке и говорил по телефону, но это было вовсе не случайное место, где он решил приткнуться: он сидел и ждал меня, сказал я себе.

И что же я тогда сделал?

Телефонная будка.

Я пошёл обратно тем же путём, каким пришёл. В разбросанных вокруг небольших городках всё ещё оставалось несколько старых телефонных будок, но эта, должно быть, была последней во всём Миннеаполисе. Она стояла на самом краю тротуара, с исцарапанными дверями-гармошкой, которые с хлопком складывались, когда их распахиваешь, и телефонным справочником Городов-Близнецов. Я опустил несколько монет и набрал номер мобильного. Я звонил таксидермисту, Майку Лунде.

Боб продолжал сидеть на ступеньке, разглядывая её лицо на экране уже после того, как дал отбой. Он тосковал по той её фотографии, которая раньше высвечивалась при звонке. Какой красивой она была. И каким красивым был он сам в сиянии её ауры. В тот момент, когда он уже собирался набрать номер Майка, телефон зазвонил. И на этот раз это действительно был Майк.

— Алло, Майк, у нас тут какая-то телепатия.

— Что?

— Я как раз собирался тебе позвонить. Ты где?

— Дома.

— Неважно себя чувствуешь?

— Просто устал. Я сегодня утром закончил лабрадора Квентина, наконец-то добился нужного взгляда. Так что закрыл мастерскую и поехал домой поспать. По какому ты делу?

— Кажется, я знаю, где скрывается Томас Гомес.