Час волка (ЛП), стр. 42
— Мне невыразимо жаль, Боб, — тихо сказал Майк.
Боб видел, что тот говорит искренне. В его глазах читалось сочувствие, немая боль — словно эхо боли самого Боба. Бобу оставалось лишь поражаться тому, как слепо и прихотливо распределяется сопереживание среди людей.
— Элис — психолог, и она убедила меня пройти терапию у специалистов по преодолению горя. Все они твердили в один голос: опыт показывает, что подобная трагедия часто ведёт к разводу; что важно давать друг другу личное пространство и не искать виноватых. Конечно, для Элис в этом не было ничего нового, она сама объясняла мне эти механизмы, подробно расписывая, что обычно происходит с молодой парой, потерявшей единственного ребёнка. Мы всё это знали. И тем не менее мы не смогли предотвратить абсолютно ничего из того, что последовало дальше. Опустошение. Апатия. Молчание. Вспышки гнева, которые один испытывает, когда ему кажется, будто другой его винит. Из-за чувства собственной вины. Ненависть к партнёру, потому что ты чувствуешь, что он разделяет эту вину. Алкоголь. Отчуждение. Мы совершенно забыли о том, что любили друг друга, мы просто влачили существование с этим жерновом скорби на шее, который тянул нас обоих ко дну. Один лишь вид партнёра за завтраком напоминал о случившемся. Ни один из нас не позволял другому забыться, потому что забвение, побег от чужой боли казались предательством. Пока в конце концов мы просто не сломались.
— То есть причина была не в том, что она нашла другого?
— И в этом тоже. Но... сначала она выставила меня вон.
— Ты в этом уверен?
— В чём именно?
— В том, что она тебя выставила?
— А почему я должен в этом сомневаться?
Майк пожал плечами.
Боб почувствовал металлический привкус крови во рту — он и не заметил, как прикусил язык.
— Может, прямо она этого и не говорила, но отгородилась от меня холодом. Не разговаривала со мной, не прикасалась ко мне. Так что я принял неизбежное. Собрал вещи и ушёл.
— Значит, ушёл всё-таки ты?
— Что? Нет.
— Нет?
— Нет! Она могла бы позвонить и попросить меня вернуться. Но она этого не сделала.
— Понимаю.
— Ладно, она звонила. Раза два. От силы. Сразу после этого. Но моя жизнь тогда превратилась в сплошной хаос, и я... мне, наверное, это было нужно. Когда я начал приходить в себя и вспоминать всё то хорошее, что нас связывало, я связался с ней. Но она сказала, что встретила этого парня, Стэна. Стэна-Супермена. Прошло ведь всего несколько месяцев, понимаешь? Так что... — Боб нащупал прикушенное место на языке и сильно прижал его к зубам с обратной стороны. — ...на мой счёт, последнее слово осталось за ней.
— Этот Стэн...
— Парень, который работает с Элис. Тоже психолог. Я общался с одним человеком оттуда, и он считает, что Стэн давно на неё засматривался. Наверное, просто ждал своего часа. Он мнит себя учёным-исследователем, но я глянул пару его опубликованных статей — ничего особенного.
— Но как думаешь, они любят друг друга?
— Любовь? — Боб выплюнул это слово, словно оно было ругательством. Но шума в голове не последовало. Вместо этого он задумался, обнаружив, что если сильно зажать зубами прикушенный язык, от боли на глаза наворачиваются слёзы. — Возможно. Полагаю, что да. Наверное, любят.
— Тогда почему ты так на неё злишься? Ведь ушёл ты сам, да и вряд ли после этого вёл монашеский образ жизни.
— Не совсем, да.
— Значит, возможно, ты злишься не потому, что она нашла другого, а потому, что она счастлива. И после смерти вашей дочери ты считаешь, что она не имеет на это права.
— Думаешь?
— Вообще-то это не моё дело, Боб, но ты сам только что всё объяснил. Вы были скованы этим жерновом на двоих, и ни один из вас не мог смириться с тем, что другой сумел как-то сбросить этот груз.
Боб задумался. Не то чтобы подобные мысли не приходили ему в голову раньше, просто он впервые услышал, как их произносят вслух.
— Ты часто общаешься с людьми, потерявшими тех, кого они любили, — сказал Боб. — Скажи мне: мы все безумны?
Майк Лунде выпрямился и стянул перчатки.
— О, это касается не только тех, кто потерял то, что любил.
— Да разве?
— Оглянись вокруг, — сказал Майк, снимая фартук. — Безумие — это норма.
Боб кивнул.
— Аминь.
— На сегодня я закончил. Где ты живёшь?
— В Филлипсе.
— Я могу подвезти.
Боб попытался отказаться, но Майк возразил, что Филлипс находится совсем рядом и к тому же почти по пути. У него был универсал «Шевроле Каприс» 1995 года выпуска с характерными панелями под дерево по бокам.
— Знаю, уродец ещё тот, — заметил Майк. — Но по крайней мере не такой страшный, как модель восемьдесят пятого года.
— Это та, у которой словно отрубили зад и приварили вместо него ящик?
— Именно она!
Они ещё немного поговорили о машинах и о Чанхассене — благополучном пригороде на юго-западе, где жил Майк. Осенью тамошние обыватели аккуратно стригут газоны и втыкают в землю специальные термометры, чтобы знать, когда температура упадёт ниже сорока четырёх градусов по Фаренгейту и трава перестанет расти. А затем переключились на Принса — музыканта, скончавшегося несколько месяцев назад.
— Ты когда-нибудь виделся с ним? — спросил Боб, пока Майк вёл машину по тихим ночным улицам.
— Его редко видели в городе, он жил по совсем другим часам, чем большинство жителей Чанхассена. Его поместье Пейсли-Парк, где он жил и работал, стояло у самого шоссе и напоминало завод, туда просто так не заглянешь поздороваться. Я бывал на паре бесплатных концертов для соседей, которые он там устраивал, но лично пообщаться довелось лишь однажды — на матче «Викингов».
— Ты разговаривал с Принсом?
— Нас обоих пригласил в отдельную ложу стадиона один из моих довольных клиентов. Принс держался вежливо, но говорил мало. По-моему, он был очень застенчивым человеком. Сказал только, что держит голубей и кошку.
— Каким он был?
— Не знаю, Боб.
— Но он казался... счастливым?
Майк задумался.
— Он казался одиноким. Ты его фанат?
Боб кивнул.
— Мы с Элис впервые поцеловались под «Purple Rain».
Майк помедлил.
— Вообще-то это не моё дело, Боб...
— Да ладно тебе, говори.
На его лице снова появилась та полуулыбка.
— Если бы ты действительно мог вернуть Элис, ты уверен, что именно этого хочешь?
— О чём ты говоришь? Я только об этом и думаю.
— Я понимаю. Но, как говорится в одной из басен Эзопа, бойся своих желаний. Ничего ведь не изменилось, Боб. Тот жернов — он всё ещё на твоей шее.
— Да. Но он ведь не всегда там будет. — Боб посмотрел на Майка. — Ведь так?
Майк пожал плечами.
— Ты видел чучела у меня в мастерской. Они немного блёкнут со временем, но никуда не исчезают. Спроси хотя бы Томаса Гомеса. Иногда я думаю: действительно ли я делаю одолжение своим клиентам, когда набиваю чучела того, что они так любили? Моя работа — заморозить воспоминания, придать им осязаемую физическую форму. Но в этом есть что-то нездоровое. Ты перестаёшь двигаться дальше. Я вижу это по своим клиентам: они и сами словно застыли, они сами — будто набитые чучела, понимаешь?
Глава 31
Великий уравнитель, октябрь 2016 года
Боб разделся донага и сидел на диване, сжимая в руках игрушку Radica 20Q. Когда он купил её для Фрэнки, Элис сказала, что та ещё слишком мала для таких игр, но Фрэнки обожала, когда папа просил её загадать слово и лишь немного помогал ей с ответами. Он уставился в телевизор, где шёл старый чёрно-белый фильм по каналу, реклама которого гласила, что там показывают только классику. Английские аристократы преследовали одинокую лису по холмистой местности. Боб заметил, что на телефоне скопились сообщения, но не нашёл в себе сил их проверять. Полицейская сирена где-то на улице смешивалась со звуками охотничьих рожков в фильме, сюжет которого, похоже, крутился вокруг человека со списком намеченных жертв. Боб закрыл глаза, и вопросы возникли сами собой.