Час волка (ЛП), стр. 32

В наступившей тишине он услышал её всхлипывания. Он терпеливо подождал, пока они утихнут. Снова звякнул лёд в стакане. Она прокашлялась и заговорила слегка более низким, естественным голосом.

— Приятной игры в боулинг, Боб.

Боб Оз вёл машину.

Он не знал куда, знал только, что не к себе домой в Филлипс. И не к Элис в Купер. Музыка ему надоела, и он выключил её. Заиграло радио. Боб понял, что транслируются публичные дебаты, когда услышал зычный голос мэра Миннеаполиса Кевина Паттерсона, заявлявшего, что право на владение оружием — это право на защиту своей семьи и детей, точно так же как его позиция по абортам сводится к праву защитить нерождённый плод.

— Но, господин мэр, — возразил ведущий, — известно ли вам, что в нашей стране, где оружия больше, чем взрослых людей, по статистике за 2010 год ребёнок или подросток получает огнестрельное ранение в среднем раз в час? И что несчастные случаи с оружием дома уносят больше детских жизней — до одного ребёнка каждые два дня, — чем спасает всё оружие в стране, вместе взятое?

— Да, конечно, я знаком с этой статистикой, Саймон. Но, во-первых, её составляют ненавистники свободы...

— Это данные исследования самого Конгресса...

— ...а во-вторых, суть не в этом. В дорожных авариях гибнет куда больше людей, но я что-то не слышал, чтобы кто-то предлагал запретить автомобили.

— Но, возможно, чисто теоретически стоило бы подумать об этом, если бы смертность в ДТП превысила все мыслимые пределы?

Мэр рассмеялся.

— Думаю, Саймон, ключевое слово здесь — «теоретически». А как вы знаете, я мэр практичный, я мыслю и действую в практической плоскости. И довожу этот принцип до логического конца. Если запрет на использование оружия означает лишение наших граждан права защищаться от преступных элементов, то что дальше? Лишение избирательных прав?

— Не потому ли вы приняли приглашение открыть ежегодную конференцию НРА? Или дело в сорока тысячах долларов, которые они перечислили в ваш избирательный фонд?

— У меня много общих взглядов с НРА, и для меня было вполне естественно принять приглашение — как по этой причине, так и потому, что конференция привлекает в Миннеаполис множество людей, а реклама идёт нашему городу только на пользу.

Боб выключил радио и набрал номер Кей Майерс.

— Слушаю, Боб.

— Извини, что звоню так поздно, не хочешь выпить кофе?

— Зачем?

— Да не знаю. Поболтать о деле Гомеса. Если у тебя остались ключи, я мог бы ещё раз осмотреть его квартиру. Вдруг он возвращался?

Вздох Кей Майерс прозвучал как падение капли на дно глубокого колодца.

— Даже будь у меня ключи, тебя отстранили от службы. Что ты задумал, Боб?

— Вот это, — ответил Боб, — чертовски хороший вопрос.

Они закончили разговор.

Боб покопался в памяти. У него была привычка использовать систему ассоциаций для запоминания информации. Иногда это работало, иногда нет — как в случае с Дори. Актёр, сыгравший безумного капитана, плюс человек, который безумен на самом деле. Грегори Дюпон [30]. Всё просто.

Глава 24

Отдача, октябрь 2016 года

Уже начинало смеркаться, когда я увидел, как Коди Карлстад идёт по парковке. За те полчаса, что я прождал на крыше, внизу кипела жизнь: машины приезжали и уезжали. Через оптический прицел я вёл Карлстада, пока он не подошёл к большому синему пикапу, отпер его и забрался внутрь. Пульс у меня был редким, хотя я и не стал принимать бета-блокаторы, о чём подумывал вчера. Я понял, что не попал в Данте как следует именно из-за того, что мой пульс был слишком частым.

Загорелся свет в салоне.

Я знал, что это даёт мне семь секунд. Я знал это потому, что уже четвёртый день подряд приходил сюда в одно и то же время, и каждый раз он проделывал один и тот же ритуал. Он ставил портфель на пол перед пассажирским сиденьем, вставлял ключ в замок зажигания, пристёгивал ремень безопасности и включал зажигание.

Коди Карлстад был белым представителем среднего класса, совладельцем фирмы по продаже сельскохозяйственной техники. У него было трое детей и жена, работавшая в местной церкви. Коди Карлстад был человеком бережливым. Несмотря на то, что его машина стоила пятьдесят тысяч долларов, каждое утро он оставлял её на бесплатной парковке «Саутдейл-центра». Это было в семь, ещё до открытия торгового центра; в его распоряжении было пять тысяч свободных парковочных мест, но он неизменно выбирал одно и то же — почти в самом центре этой пустыни. После этого он направлялся к автомату у входа в торговый центр, чтобы купить пачку жевательной резинки. Я догадывался, что делал он это для того, чтобы в случае чего сказать себе или проверяющему парковщику, что он клиент торгового центра и имеет право на бесплатную стоянку. Но, конечно, не исключено, что ему просто нравилась жвачка или у него был хронический запах изо рта. Затем Коди Карлстад шёл к зданию, где работал. Оно делило парковку с женской больницей, и за стоянку там ему пришлось бы выкладывать по сто пятьдесят пять долларов в месяц. Я знал это потому, что расценки были указаны на жёлтой металлической табличке у главного входа. Понятия не имею, почему табличку сделали из металла — неужели они думали, что цены никогда не вырастут?

Сейчас я лежал на крыше паркинга. Между мной и Коди Карлстадом пролегала оживлённая улица и простиралась огромная автостоянка. В общей сложности расстояние составляло почти ровно четыреста ярдов, но в оптический прицел оно казалось куда меньше. Благодаря глушителю и гулу машин внизу никто бы не услышал хлопка, нажми я на спуск. Когда я нажму на спуск. Именно когда!

Итак, у меня было семь секунд.

Семь секунд до того, как заведётся двигатель, вспыхнут фары и автоматически погаснет свет в салоне. Но в эти семь секунд, пока Коди Карлстад ещё не погрузился во тьму, освещение было идеальным. На лобовом стекле, как раз выше лампы салона, белел тот самый квадрат три на три дюйма, который я поймал в перекрестие прицела, медленно нажимая на спусковой крючок. Из-за угла обзора лица я не видел — только руки, пристёгивающие ремень безопасности. Возможно, поэтому я и не нервничал. Но я хотел, чтобы сначала он пристегнулся: мне не нужно было, чтобы он рухнул вперёд и навалился грудью на клаксон, что мгновенно привлекло бы ненужное внимание к машине. Три секунды. Две. Он пристегнулся.

Приклад винтовки слегка толкнул меня в плечо.

В белом квадрате появилась чёрная точка.

Идеальный выстрел.

Я опустил прицел.

В салоне, где всё ещё горел свет, я видел, как затряслось тело Карлстада.

Оно не должно было трястись. Я ведь просчитал всё: расстояние, угол наклона, толщину стекла, высоту сиденья, длину тела Коди Карлстада от бёдер и выше. Коди должен был сидеть неподвижно с дырой во лбу. Но он сидел и дёргался так, словно его пристегнули к электрическому стулу.

Я перезарядил винтовку. Снова прицелился. Спокойно. Нажал на спуск. Толчок отдачи в плечо был почти приятен. И снова пуля попала в заклеенный скотчем квадрат, на этот раз на дюйм выше.

И Коди Карлстад перестал трястись.

Глава 25

Ночное видение, октябрь 2016 года

Олав Хансон сделал ещё один заброс удилищем. Ничего не видя в темноте, он лишь по звуку катушки понял, что леска размоталась до конца. Рыбак из него был аховый, и другим он уже не станет. Но забрасывать леску далеко он умел, и это было хоть чем-то. Жаль, что он здесь один и некому увидеть — точнее, услышать, как леска со свистом уносится к противоположному берегу реки. Леска ещё летела, когда его телефон завибрировал. Он вздрогнул. Точно так же он вздрагивал при каждом звонке после вчерашнего разговора с Дай-Мэном. Но прямо сейчас он был на рыбалке, так что к чёрту Дай-Мэна: у каждого мужчины должно быть хоть одно место, где он сам себе хозяин. Он позволил телефону прозвонить ещё три раза, прежде чем достать его. На экране светилось имя: Джо Кьос.