Час волка (ЛП), стр. 25

— Что за хрень?!

— Ты же не думал, что мы выложим две штуки баксов за общую информацию, которую я мог бы получить за пачку сигарет в тюрьме MCF или бесплатно от любого стукача? Лучше почитай эти объявления о поиске сотрудников. — Боб вложил пачку в ладонь мужчины. — Там хотя бы платят минималку, в отличие от X…

— Я найду тебя и пристрелю, гребаный ты легавый.

Боб медленно кивнул, глядя сквозь лобовое стекло.

— Знаешь что? Я вообще-то допускал такую вероятность. Но пришел к выводу, что мстить ты мне не станешь. Знаешь почему? Это вопрос поведенческой экономики. Хочешь послушать?

Боб повернулся к дилеру, который теперь выглядел скорее удивленным, чем рассерженным.

— Потому что у твоего разочарования есть предел. Поведенческие исследования показывают, что когда мы не получаем обещанный доллар, мы реагируем куда менее болезненно, чем когда теряем доллар из собственного кармана. Я у тебя ничего не крал, так что у тебя нет ни экономических, ни моральных стимулов убивать меня. Социальных мотивов тоже нет, ведь я не стал унижать тебя публично — вся сцена разыгралась сугубо между нами. Видишь, сегодня ты еще и узнал кое-что новенькое! Прибыльного вечера, амиго.

Он перегнулся через мужчину и распахнул дверцу машины.

Тронувшись с места, Боб наблюдал в зеркало заднего вида, как фигура дилера постепенно уменьшается вдали. Тот стоял, опустив руки, и, похоже, кричал что-то вслед уезжающей «Вольво».

Глава 18

Молочник, октябрь 2016 года

Олав Хансон потянул удилище в сторону, против течения. Он вглядывался в ночную тьму, опустившуюся на Миссисипи раньше, чем на остальной город. Иногда даже казалось, будто тьма поднимается от самой реки, а не наоборот. Ведь в этой реке было слишком много мрака. Много грязи и чертовщины, которую люди сбрасывали туда в надежде, что течение унесет всё это далеко-далеко от них. А если оно всплывет где-то ниже — что ж, это будет уже чужая проблема. Хансон перенес вес с больного колена. Он прислушивался к успокаивающему шуму машин на автостраде по ту сторону реки. В последнее время он всё чаще приходил сюда по вечерам и продолжал рыбачить ещё долго после того, как все остальные расходились. Окунь отлично клевал в темноте, и, конечно, иногда он возвращался домой с парой мелких рыбешек; но делал он это в основном для того, чтобы показать Вайолет, что действительно был на рыбалке, а не торчал в каком-нибудь баре с Джо Кьосом. Здесь, на берегу, он мог спокойно подумать. Отдохнуть от ее постоянного нытья о том, что у «пацана» — двадцатисемилетнего сына от предыдущего брака — всё еще есть ключи от дома, и он приходит и уходит когда вздумается, часто посреди ночи и обычно под кайфом от какой-нибудь дряни. Она жаловалась, что «Форд Мустанг» почти такой же старый, как она сама, что кухню и ванную давно пора покрасить, что она надеялась: жизнь понемногу пойдет на лад, а не покатится назад. То ли он с годами стал скрягой, то ли сейчас дела у него шли гораздо хуже, чем в девяностых, когда они познакомились. И это было чистой правдой, вот только причины она не знала.

О многом думал Олав Хансон, стоя у реки. Было лишь несколько тем, которых следовало избегать. Событий из прошлого. Поэтому он думал о будущем. О том, как через пару лет сможет выйти на пенсию. Снова станет свободным человеком. Будет ходить на рыбалку. Поможет Шону вернуться к нормальной жизни. Он обязательно…

Позади послышался шорох мелкого речного песка, и он инстинктивно развернулся. Замер, всматриваясь в деревья на крутом склоне.

— Кто там? — крикнул он.

Почти полжизни он провел в постоянном напряжении и так и не смог окончательно расслабиться. Столько впустую потраченной энергии, но рука всё равно по привычке потянулась к наплечной кобуре с пистолетом SIG Sauer, который он всегда носил при себе. Как раз в этот момент луна показалась из-за туч, осветив берег реки, и он заметил стоявшую там черную собаку. Олав поднял камень и швырнул в нее. Собака бесшумно скрылась среди деревьев. Хансон негромко выругался.

Он смотал леску.

Зазвонил телефон.

Он просил Вайолет не звонить ему, когда его нет дома, но она была так же непредсказуема, как Шон. Однако номер был незнакомый.

— Да?

В трубке шумно перевели дух, и глухой голос произнес: «Молочник?»

Олав Хансон почувствовал, как сердце в груди замерло.

Тридцать лет.

И ему хватило одной секунды и трёх слогов, чтобы узнать этот голос.

Ему пришлось смочить пересохший рот, прежде чем он смог ответить:

— Кто это?

— Я слышу, что ты прекрасно знаешь, кто это, Молочник. И слышу, что ты боишься. Это хорошо. Значит, слушать будешь предельно внимательно. Один из моих парней доложил, что вы ищете Лобо.

— Чт?.. — Но вырвалось лишь сдавленное «А?», поскольку Хансон попытался заговорить и одновременно сглотнуть. — Лобо? Но ведь Лобо… исчез.

— Очевидно, нет, — отозвался голос. — MPD ищет его. Подозрение в покушении на убийство. Что может означать лишь одно: он немного потерял хватку. Как бы то ни было, если Лобо действительно объявился, ни мне, ни тебе не нужно, чтобы MPD его нашло. Нам не нужно, чтобы он сидел на допросе, где ему предложат сделку в обмен на всё, что он знает. Обо мне. И о тебе, Молочник. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Олав всё понял. Кошмар вернулся. Человек на самой вершине, которого звали Дай-Мэн — и не только из-за бриллиантов в зубах.

— Ты хочешь, чтобы я?..

— Да, Молочник. Позаботься о том, чтобы Лобо так и не дошел до этого допроса.

Олав Хансон закрыл глаза. На заднем плане слышались какие-то звуки. Женщина, нет, несколько женщин, стонавших с наигранным экстазом и прерывисто вскрикивавших: «О да, черт возьми, да!» Он никогда не спрашивал Дая, почему тот прозвал его Молочником. Возможно, из-за того, что Олав был бледнокожим блондином, или потому, что люди вроде него напоминали типичных скандинавских фермеров. Или потому, что он исправно доил банду. А может, в этом была ирония — дать молочно-белое прозвище грязному копу, который делал то, что требовалось, всякий раз, когда расследования очередных разборок прижимали Дай-Мэна и его людей. От него ведь не требовалось многого. Он мог «забыть» передать показания важного свидетеля. Или состряпать версию, указывающую на других подозреваемых. Или вещдоки уничтожались якобы из-за нелепой случайности. Так что нет, многого не требовалось. И платили ему хорошо. Очень хорошо. И все же он завязал. Почему? Всё началось с того тройного убийства тем вечером, тридцать лет назад. Девочка в инвалидном кресле, маленький мальчик и мать. Это было не дело Олава, но ему удалось направить следствие по ложному следу, и да, после этого у него начались проблемы со сном. Впрочем, не настолько серьезные, чтобы бросить это дело, и какое-то время он продолжал помогать Дай-Мэну. А потом он сам стал отцом. К тому же начальник охраны Дай-Мэна, Лобо, начал массово вырезать бандитов, и Олав испугался, что его тоже утянет на дно. Ему нужно было выбраться, проснуться от этого кошмара. И он сделал это, сумел оставить всё позади.

До сегодняшнего дня.

Потому что, когда Олав снова открыл глаза, кошмар никуда не делся.

— Ты еще там, Молочник?

— Да, здесь я, — ответил Олав.

— Ты знаешь, что должен делать?

Олав задумался. Мысленно вернувшись на тридцать лет назад, он начал соображать так же, как в те времена, и когда он снова открыл рот, это прозвучало как старый, до боли знакомый рефрен: «Конечно, но нам нужно обсудить цену».

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонными стонами тех женщин. Затем он услышал, как Дай покатился со смеху. Он смеялся долго и раскатисто.

— Хорошая попытка, Молочник. Но давай решим, что на этот раз ты делаешь это для себя. Потому что ты ведь не хочешь оказаться за решеткой. Особенно там, где сидят мои ребята.

— Послушай… — начал Хансон, но связь уже оборвалась.

Он уставился на Миссисипи. Река брала свое начало здесь, в Миннесоте, и вся грязь плыла по ней вниз по течению. С каждым штатом вниз по течению число жертв росло, вплоть до самого устья реки у моря, где шанс словить пулю был в три раза выше, чем здесь, на севере. Должно быть, именно поэтому на юге было проще уйти от наказания за убийство. Облако закрыло луну, мрак вернулся, и на мгновение у него возникло почти непреодолимое желание броситься в воду и просто поплыть по течению. Но он этого не хотел. Он хотел выжить. Этот чёртов инстинкт самосохранения когда-нибудь сведет его в могилу — но только не сейчас. Он разогнул больное колено. Он работал, надрывался, и в основном это был честный труд. Его и раньше лишали возможностей, обходили стороной; жизнь несправедлива, смерть тоже.