Час волка (ЛП), стр. 22

— Чушь собачья, — отрезал Боб. — Это была самооборона. Он первый на меня набросился. Взгляните на меня, шеф.

Уокер нехотя повернулся. Он с полным равнодушием посмотрел туда, куда указывал Боб — на шишку на лбу, которая уже приобрела характерный синюшный оттенок.

— Тони Старку следовало бы радоваться, что я, черт возьми, сам не завел на него дело за нападение на полицейского при исполнении. Но если он не заберет свою жалобу, я именно так и поступлю. Передайте ему это, и, думаю, дело просто сойдет на нет.

— Передать его адвокату, ты имеешь в виду? Тот считает, что твой служебный статус здесь не имеет значения, поскольку его клиент пришел к тебе как к частному лицу.

— Тони Старк пришел сюда, в убойный отдел, шеф.

— Потому что ты больше не живешь по адресу регистрации. Адвокат утверждает, что ты намеренно спровоцировал его клиента на первый удар, чтобы иметь повод безнаказанно его избить. У Тони Старка нет никакой спортивной подготовки или навыков рукопашного боя.

— Он весит в два раза больше меня, шеф.

— Адвокат заявляет: то, что тебя оттаскивали втроем, уже само по себе доказывает превышение силы. У меня есть показания Олава Хансона и остальных, и они подтверждают версию адвоката. Мне жаль, Боб, но мне придется отстранить тебя от службы на время проведения служебного расследования.

— Но…

— Никаких «но», Боб, решение принято.

Боб уставился на Уокера. Суперинтендант выглядел как человек, который в эту минуту ненавидит свою работу, но ни в коем случае не отступит от ее выполнения.

— Я свяжусь с тобой, когда появятся новости. А пока ты должен сдать удостоверение и табельное оружие. И ключи от служебного автомобиля. — Уокер кашлянул. — Мне жаль.

Боб открыл было рот, но тут же закрыл его. Подумал, могло ли всё сложиться иначе. Могло ли вообще хоть что-то сложиться по-другому. И хотел ли он этого на самом деле. Когда начинаешь падать в бездну, остается лишь наслаждаться свободным падением, насколько это возможно. Он засунул руку во внутренний карман своего кашемирового пальто и выложил удостоверение на стол шефа. Следом легли ключи от машины.

— У тебя ведь есть собственная машина, да? — с беспокойством в голосе спросил Уокер. — «Вольво»?

— Верно, — сказал Боб. — А оружия у меня нет, оно…

— Я знаю. — Голос Уокера слегка дрогнул. — Я знаю, что, когда происходит подобная трагедия, отец может возненавидеть собственное табельное оружие.

Боб посмотрел на начальника. Неужели этот ублюдок всерьез ему сопереживает? Он почувствовал, как в голове снова начинает шуметь.

— Та история со стволом, — продолжил Уокер и снова прочистил горло. — Подобное может разрушить любые отношения. Это происходит раз за разом. И в этом нет ничьей вины, просто такова человеческая природа. Тебе нужно принять это и двигаться дальше.

— О чем мы сейчас вообще говорим, шеф? — Черты лица и фигура Уокера — человека, которого Боб уважал, а порой, можно сказать, даже любил, — на его глазах начали превращаться во что-то гадкое, змеиное и отвратительное. В тварь, которую стоило бы забить до смерти палкой.

— Об Элис, — прошипело это пресмыкающееся. — Ей тоже пришлось нелегко. Прости ее, Боб. Отпусти. Если не отпустишь, не сможешь двигаться дальше. Возможно, тебе стоит отнестись к этому как к своего рода отпуску. Используй шанс подумать о том, чего ты хочешь от жизни.

— Господи, — выплюнул Боб. — Вы у нас теперь не только суперинтендант, но еще и психолог? Или этому вас учат на курсах лидерства?

Боб заметил, как заходили желваки на скулах Уокера.

— Я серьезно, Оз. Остынь. Освободись от этого. Двигайся дальше.

— Куда дальше? — громко выкрикнул Боб, смаргивая слезы ярости. Если ответ и последовал, он его уже не услышал — он вылетел из кабинета, даже не прикрыв за собой дверь. Он направился прямиком к лифту, нажал кнопку и стал ждать. Повернулся, пошел обратно через офис, краем глаза отметив, что Хансона и Кьоса нет на местах. Он открыл нижний ящик своего стола и достал старое удостоверение, которое когда-то объявил утерянным в MPD. Две недели спустя после того заявления ему позвонила брюнетка из Нир-Норта и сообщила, что он оставил документ у нее в квартире, когда чертил им дорожки кокаина. Она вернула его по почте, а Боб припрятал его и никому ничего не сказал — на всякий случай.

Боб в последний раз окинул взглядом свое рабочее место.

Понадобится ли ему здесь что-то еще?

Он посмотрел на записки, приколотые кнопками к перегородке.

Ничего. Абсолютно ничего.

Он поспешил обратно к лифту, но передумал, вернулся к столу и выдернул кнопку, удерживающую расписание матчей «Викингов».

Он подошел к лифту как раз в тот момент, когда двери закрывались.

Медленно спускаясь по лестнице, он почувствовал странный позыв рассмеяться.

Выйдя на площадь перед мэрией, он остановился, глубоко вдохнул, закрыл глаза и подвел итоги: он остался человеком без женщины, без работы и без машины. Иными словами, с ним было покончено. Он попытался собраться с мыслями. А затем направился в сторону банка.

Штрафстоянка Миннеаполиса располагалась в самом запущенном конце Колфакс-авеню, по соседству с пунктами приема металлолома и торговцами подержанными автомобилями. Стелла Цибулкова сидела в будке и проверяла удостоверение, которое только что предъявил ей мужчина в оранжевом пальто.

Она перевела взгляд на экран компьютера, куда ввела номер.

— Вы в курсе, господин Оз, что за эту машину числится долг в две тысячи триста долларов?

— Признаться, не думал, что набежало так много.

— Это не только неоплаченные штрафы за парковку. Сюда входят пени и стоимость хранения автомобиля за последние четыре недели. Это вам не обычная стоянка.

— Знаю, но цены у вас грабительские, правда? Кстати, отличные серьги.

Стелла подняла глаза. Мужчина улыбался. Она улыбаться не стала. На работе она вообще делала это редко — себе дороже.

— Если хотите забрать машину, сначала придется оплатить счет.

— Даже не думал спорить, Стелла.

А еще ей жутко не нравилось, что они обязаны носить эти бейджи с именами, словно официантки в каком-нибудь ресторане.

— Вы можете перевести…

— Наличные принимаете, Стелла?

— Э-э, да. В принципе.

Мужчина достал пачку купюр и принялся выкладывать их на стойку.

— Я признаю только бумагу, понимаешь? Безбумажное общество — это не по мне. Как и брак без бумаг, к примеру. Нет, тут уже никаких обязательств, Стелла. Слишком просто от всего сбежать.

Купюры выглядели гладкими и словно отутюженными, будто их только что принесли из банка. Отсчитывая пятидесятидолларовые банкноты и выкладывая их на стойку, он громко и ровно вел счет. В его голосе сквозила какая-то болезненная ранимость, из-за чего Стелле показалось, будто он выкладывает перед ней свои последние деньги.

— Две тысячи триста, — наконец объявил он, глядя на несколько оставшихся в руке банкнот. Отделил еще одну купюру и с широкой улыбкой протянул ей.

— А это тебе, Стелла.

Стелла Цибулкова не улыбалась на работе. Обычно. Но сегодня она рассмеялась.

Боб вышел из здания редакции «Стар Трибьюн» с бумажным стаканчиком кофе и свежим выпуском газеты под мышкой. Сел в «Вольво», припаркованную с таким вопиющим нарушением правил, что он даже оставил старое удостоверение на самом видном месте приборной панели. Развернул газету. Он где-то читал, что раздел объявлений о работе скоро полностью исчезнет из печатных газет. Наверняка так и будет, просто он до сих пор не до конца в это верил. Единственные вакансии в полиции, которые он нашел, были в соседних штатах, и, разумеется, ни одной детективной должности. Он продолжал листать страницы, но через некоторое время понял, что просто скользит глазами по строчкам, а мысли его витают совершенно в другом месте. Он был копом. Был им всю свою жизнь и никогда не хотел заниматься ничем другим. Он осуществил эту мечту и даже умудрился попасть в убойный отдел. Добился своего, хоть это и было непросто. Он был хорошим следователем. Не гением, не из тех, кто обладает сверхъестественной интуицией или феноменальным интеллектом, и уж точно не подходил для ФБР. Но дело свое знал крепко. Нехватку талантов он с лихвой компенсировал тем, что никогда не сдавался. Время от времени у него, конечно, случались трения с начальством — например, когда он отказывался бросать дела, которые руководство объявляло второстепенными. На его счету не было рекордного числа раскрытых преступлений или самого высокого процента раскрываемости. Но лишь потому, что он всегда стремился браться за самые сложные, запутанные дела, требовавшие массу времени и зачастую отправлявшиеся в архив. На его счету было несколько серьезных побед, но сложность дела вовсе не делала его громким, а именно за громкие дела всегда цеплялись его коллеги.