Час волка (ЛП), стр. 20

— А, понятно, — произнес таксидермист. — А я подумал, что вы пришли из-за моего звонка.

— Вашего звонка?

— Я увидел в газете, что вы ищете Томаса Гомеса. И позвонил в полицию, оставил сообщение. Э-э… наводку, кажется, так это называется? Это было всего… — Он посмотрел на часы. — Два часа назад. Вот почему я сказал, что вы быстро.

— Если это касалось Гомеса, до нас в убойном звонок, скорее всего, не дошел — его наверняка перенаправили в отдел нападений, поскольку жертва выжила. Что вы сказали в своем сообщении?

— Что Томаса Гомеса здесь ждет готовый заказ. Кот.

— Понятно. Что-нибудь еще?

— Что-нибудь еще?

— Что еще вы можете рассказать нам о Томасе Гомесе?

— Например?

Боб ничего не ответил, лишь пристально посмотрел на Лунде. Ему сразу понравился этот человек. В нем чувствовалась прямота и естественность. Из тех людей, что звонят в полицию просто потому, что так правильно поступить. Но было очевидно и то, что он не договаривает. Боб не отводил взгляда от голубых глаз Лунде, позволяя тишине работать на себя в ожидании признаков нервозности. Но Лунде, казалось, ничуть не тяготился молчанием. И когда он наконец заговорил, его голос звучал спокойно и уверенно:

— Я понятия не имел, что он собирается в кого-то стрелять, если вы об этом. То есть если именно Томас на самом деле стрелял в того человека.

Боб кивнул. Он принялся разглядывать сову. Перья выглядели настолько яркими, а глаза такими живыми, что он ничуть не удивился бы, если бы птица вдруг взлетела с подставки, на которой сидела.

— Значит, вы знакомы с Томасом Гомесом? Я имею в виду, не просто как с клиентом?

— С чего вы взяли?

— Томас Гомес — очень распространенное имя. В газете не было ни фотографии, ни рисунка, однако вы сразу поняли, что речь идет именно о вашем Томасе Гомесе. Вы звоните с наводкой, но тут же выражаете сомнение в том, что стрелял именно он. И вы только что назвали его по имени.

Таксидермист потер подбородок.

— Жена всегда говорит, что лжец из меня никудышный. Советует больше практиковаться. — Он беспомощно улыбнулся. — Ну да, я действительно знаю Томаса куда ближе, чем просто клиента.

— Почему вы не сказали об этом сразу?

Майк Лунде вздохнул.

— Я думал, достаточно будет исполнить гражданский долг и сообщить информацию, которая, как мне казалось, имеет отношение к делу.

— Значит, он ваш друг?

— Не друг. Я…

— Да?

— Мне нравится узнавать своих клиентов поближе. Понимать, чего они хотят, приходя сюда. Что они на самом деле ищут. Даже если они сами не до конца отдают себе в этом отчет.

— И что же на самом деле ищет Томас Гомес?

Лунде потер шею.

— Это довольно долгая история, детектив Оз. — Он произнес фамилию с правильным норвежским произношением. — История, которую он поведал мне по секрету. И я сомневаюсь, что она хоть как-то приблизит вас к вашей цели.

— Позвольте мне самому судить об этом, Лунде.

— Разумеется, но разве я сам не должен рассудить? Я признаю, что гражданский долг обязывает помогать полиции в поимке опасных преступников, но я должен сопоставить это с тем, что Томас Гомес рассказал мне о себе, рассчитывая на то, что это останется между нами.

— Насколько мне известно, таксидермисты не дают клятвы о неразглашении, господин Лунде. А у нас тут невинный человек борется за жизнь на больничной койке. — Боб не заметил, чтобы Лунде распознал ложь. — У вас есть предположения, где может находиться Томас Гомес?

— У меня есть его адрес в Джордане. Именно благодаря ему я и понял, что в газете пишут о том самом Томасе Гомесе. Но полагаю, сейчас его там нет.

— Верно, его там нет.

— В таком случае, помимо этого, у меня нет ни малейшего понятия, где он может находиться, увы. Или к счастью.

— К счастью?

Майк Лунде снова вздохнул, стряхивая перчаткой пылинку с клюва совы.

— Я оказался перед сложной дилеммой. Должен признаться, я подумывал вообще не звонить в полицию.

— Почему?

— Потому что мне хочется верить, что он хороший человек.

— Хорошие люди не пытаются убивать других.

— Справедливое возражение.

— И тем не менее вы всё же позвонили нам, господин Лунде. Значит, вы понимаете, что Гомеса необходимо арестовать.

— О, разумеется. Беда в том, что разум и чувства не всегда согласуются друг с другом.

— Ну, мы определенно не можем позволить чувствам принимать за нас решения. — Боб достал блокнот. — Что вы можете нам рассказать?

— Хм. А вы так уверены в этом, Оз?

Боб поднял глаза.

— В том, что мы не можем позволить чувствам решать?

— Да. Можете ли вы быть уверены, что решения принимают не чувства, а разум мы подключаем уже постфактум, чтобы рационализировать сделанный выбор и убедить себя, будто это действительно было взвешенное решение ума?

— Да, я в этом вполне уверен.

— Что ж, вид у вас действительно весьма уверенный. — Лунде улыбнулся. — Томас Гомес впервые пришел сюда три месяца назад. Он хотел сделать чучело своего кота.

— Он был… э-э, мертв?

Лунде коротко хохотнул.

— Да. Он лежит в морозильнике в подвале, если хотите взглянуть. Болезнь, так что естественные причины.

— И?

— Он не мог себе позволить заплатить ту цену, которую я обычно беру за такую работу.

— Ваши услуги так дороги?

— Смотря от чего.

— Зависит от животного? Канарейка ведь не может стоить слишком дорого.

— От клиента. Если речь идет о питомце, который был им очень дорог, мне приходится снижать цену.

— То есть вы сделали скидку. Чувства взяли верх над здравым смыслом?

— Возможно, но мне всё-таки нужно как-то зарабатывать на жизнь. Полгода назад я получил крупный, очень выгодный заказ, из-за которого мне пришлось отложить всё остальное, пока я его не закончу, так что я, надеюсь, не слишком наивен. Как бы то ни было, господину Гомесу пришлось подождать.

— Когда вы общались с ним в последний раз?

— Мне нужно свериться с календарем.

— А как же список звонков в телефоне?

— Мы никогда не говорили по телефону — я даже не знаю, есть ли он у него. Секундочку.

Лунде скрылся за дверью, и Боба Оза снова поразила царившая здесь тишина. Почему она так сильно ему нравилась? Было ли это ощущением остановившегося времени — когда находишь миг, замерший без движения вперед или назад, в котором ничего не происходит? В котором всё кажется безопасным?

Лунде вернулся. На кончике его носа теперь сидели маленькие очки, и он вглядывался в книгу в коричневом кожаном переплете.

— Так, посмотрим…

— Не против, если я запишу это на диктофон, для протокола?

— Разумеется. Таксидермия слова.

— Простите?

— Я навещал Томаса Гомеса седьмого октября.

— Навещали его?

— Он пригласил меня на домашний чили кон карне. [26] Было очень вкусно.

— Вы часто бываете дома у своих клиентов?

— Не всегда, но по возможности мне нравится видеть, где будет выставлена моя работа. Смотреть, какие есть условия, и узнавать, в каких местах питомец любил бывать чаще всего, каким его привыкли видеть хозяева. Это помогает определиться с финальной позой готового чучела. И освещение имеет важное значение. Его должно быть достаточно, чтобы подчеркнуть детали, но не слишком много, чтобы работа не выцветала.

— Вы подходите к этому очень серьезно?

Лунде посмотрел на Боба поверх очков.

— Я стараюсь относиться к этому так же серьезно, как и мои клиенты. Считаю, что обязан им этим. Хотя, конечно, — он иронично улыбнулся, — случается, что я воспринимаю вещи даже серьезнее, чем они. Так что мне нужно слушать. — Он перелистнул страницу календаря. — К тому моменту мы встречались в мастерской три… нет, четыре раза, судя по записям.

— И что вы делали? Если кот всё еще лежал в морозилке.

— То, что я сказал.

— Что именно?

— Я слушал.

Боб Оз медленно кивнул.