Час волка (ЛП), стр. 19

Шел второй час ночи, когда Боб медленно катил сквозь ночную тишину улиц Филлипса. Мимо крошечных одноэтажных домиков. Некоторые из них были лачугами, некоторые — с заколоченными досками окнами, но попадались и ухоженные дома за свежеокрашенными белыми заборами и табличками с надписью «Нам не всё равно» [25]. Риелторы, пытавшиеся завлечь покупателей из других городов, любили подчеркивать, насколько близко Филлипс расположен к центру, сколько в нем парков и что это один из самых этнически разнообразных районов города, где живут иммигранты со всего мира. Но они никогда не писали о том, насколько Филлипс беден, сколько здесь орудует банд, что после захода солнца в парки лучше не соваться, а на Блумингтон-авеню, где торговцы наркотиками стоят у каждого второго дома, жителям приходится собирать с газонов использованные шприцы, прежде чем подстричь траву. Боб проехал мимо группки дилеров на углу Блумингтон и 29-й улицы. Этническая троица, прямо как в рекламе «Бенеттон»: черный, белый и смуглый, — риелторы не соврали. Троица молча провожала взглядом его машину. Двое были совсем подростками, но третий, латиноамериканец в шляпе порк-пай, выглядел ближе к тридцати. На стене дома над ними красовалось граффити — символ банды X-11.

Боб припарковался у обочины и вышел. Вдохнул свежий, бодрящий ночной воздух. Прошел через калитку к двухэтажному кирпичному дому, зажатому между соседними одноэтажками, вошел в арендованную им двухкомнатную квартиру и попытался не замечать прогорклый запах, который поселился здесь задолго до его переезда. Он повесил пальто и пиджак за дверью, не включая свет. Он жил тут слишком мало, чтобы научиться отсекать привычные шумы, и этой ночью они доносились как сверху, так и из соседней квартиры. Наверху ругались, а слева долбил хип-хоп с вибрирующими басами. В ванной соседей было слышно еще отчетливее: трубы отлично проводили звуки. Боб ополоснул лицо холодной водой и, чистя зубы, принялся разглядывать шишку на лбу. Ссадина уже наливалась синевой, и он надеялся, что за ночь синяк проявится еще отчетливее. Он открыл зеркальную дверцу аптечки. Достал розовую блистерную упаковку таблеток. Она была не вскрыта, и, судя по дате, он не выпил ни одной таблетки с июля. Он взвесил ее на ладони. Поколебался. Затем убрал упаковку обратно, прошел в спальню и лег на кровать в темноте. Достал с полки за кроватью пластиковый шар размером с бейсбольный мяч. Это была электронная игрушка — «Radica 20Q». Ты загадывал что-то конкретное, а затем нажимал «Да» или «Нет», отвечая на двадцать вопросов, которые появлялись на маленьком экранчике. В девяти случаях из десяти она распознавала, когда ты лжёшь. В случае Боба — в десяти из десяти, потому что ответом неизменно была «бывшая девушка». Он решил загадать что-то другое и выбрал «самоубийство». После двадцати вопросов «Radica 20Q» сдалась. Боб заподозрил, что создатели просто исключили это слово на этапе программирования.

Он прислушался к звукам Филлипса. Смех на улице, яростный крик, звон бьющегося стекла, рев автомобильного двигателя. Соседи, которых никогда не было слышно днем. За руганью взрослых он различил плач маленькой девочки. Звук был тихим, но в то же время настолько отчетливым, что заглушал всё остальное. Да, он хотел покончить со всем этим, сбежать от этой жизни, от Боба Оза. Но доставит ли он им такое удовольствие? Нет, пока нет. Он сменит курс. Переключит канал. Изменит фокус, имя, дату, себя, саму жизнь. Но больше, чем будущее, он хотел изменить прошлое. Не всё подряд, а только свое собственное. Ведь прошлое — это всё. Разве не говорил так кто-то однажды?

Он расстегнул рубашку и, снимая брюки, нащупал что-то в кармане и достал. Визитная карточка. Майк Лунде — таксидермист. Он подумал о той канарейке. Что за люди заказывают чучела своих питомцев?

Боб Оз закрыл глаза, глубоко вздохнул и настроился на очередную бессонную ночь. И пока он лежал так, разгадка наконец всплыла на поверхность: что именно напоминала ему квартира Томаса Гомеса. Вот эту. Его собственную. Пустота здесь была в точности такой же.

Глава 14

Центр города, сентябрь 2022 года

Я стою, прижавшись лицом к витринному стеклу, и заглядываю внутрь «Town Taxidermy». В полумраке мастерской я едва могу различить вставшего на задние лапы медведя и оленя с мощными рогами. Мастерская откроется только через час, да и договоренность с владельцем у меня вовсе не на сегодня — я просто хотел взглянуть, раз уж проезжал мимо.

Мне думается, какая это странная профессия — воссоздавать то, чего уже нет. Хотя несколько месяцев назад, когда я разговаривал со здешним таксидермистом, он настаивал, что его дело — не воссоздавать, а создавать. Что это не точное воспроизведение прошлого, а художественный вымысел. Нечто, способное рассказать историю, поместив ее в особый контекст, где ее можно прочувствовать, — и оттого порой более правдивое, чем холодные, разрозненные факты.

И тогда меня осенило: ведь именно этим я и занят в книге, которую пишу. Я — таксидермист.

Глава 15

Таксидермия, октябрь 2016 года

В девять утра Боб стоял на узкой улочке в центре города. Он посмотрел на вывеску над дверью мастерской:

«Town Taxidermy».

В витрине стоял на задних лапах черный медведь, а вокруг него, словно придворные, замерли птицы и разнообразные грызуны, которые, как предположил Боб, относились к местной фауне.

Когда он вошел, колокольчик над дверью слабо звякнул. Но стоило ему умолкнуть, а двери закрыться за спиной, Боб заметил, насколько здесь тихо. Мертвенно тихо. «Тихо, как в могиле», — подумал он, оглядывая чучела безмолвных животных. Олень, рысь. Оскалившаяся росомаха. Несколько птиц. Насколько он мог судить, они были идеальными копиями тех живых существ, которыми когда-то были. Он останавливался перед каждым по очереди. Какими же живыми они казались. Словно у каждого была своя история, которую он мог бы поведать. Совсем не похожие на те трупы, к которым он привык. Жертвы убийств — на лицах которых застыл страх или, возможно, боль, — скрывали куда больше, чем открывали, унося с собой тайны, вырвать которые было его работой. Боб замер, разглядывая сову, которая отвечала ему пристальным взглядом. И ему подумалось, что здешняя тишина вовсе не была гнетущей, она была… умиротворяющей. Освобождающей. Бальзамом для слуха и души.

— Доброе утро. — Улыбающийся мужчина с лавровым венком волос вокруг лысой макушки вышел из подсобного помещения, на ходу снимая латексные перчатки. — Простите, что заставил вас ждать, я как раз был занят довольно сложной работой в мастерской.

— Всё в порядке, — ответил Боб. — Майк Лунде?

— Именно так.

Боб показал свое удостоверение.

— Быстро же вы, должен сказать, детектив… — Он наклонился ближе и прочитал фамилию вслух. — …Оз?

— Мой прадед так адаптировал свою норвежскую фамилию. А-а-с-с. Произношение то же самое. По крайней мере, так утверждают наши норвежские родственники.

— Всё верно. Две «А» в норвежском произносятся как «А» с кружочком сверху. То есть как «Å».

— Вы говорите по-норвежски?

— Нет-нет. — Майк Лунде рассмеялся и покачал головой. — Про букву «Å» мне рассказал дедушка.

— Понятно. Ну, конечно, мой прадед не мог знать, что Фрэнк Баум однажды напишет детскую книжку про волшебника.

— Точно. Но полагаю, в детстве это было не самое худшее прозвище, каким вас могли дразнить?

— Волшебник страны Оз? Пожалуй, лучше, чем альтернатива. От клички «волшебник задницы» отмыться было бы куда сложнее.

Майк Лунде искренне рассмеялся. В этом звуке было что-то мелодичное и обезоруживающее. Возможно, на фоне безмолвия застывших животных этот смех заставил Боба подумать о пении птиц в бескрайнем лесу.

— Я здесь по поводу вашего клиента, Томаса Гомеса, — сказал Боб. — Вчера я нашел вашу визитку в его квартире. Его соседка, миссис Уайт, упомянула, что порекомендовала вас Гомесу.