Час волка (ЛП), стр. 18

Из промежутка между двумя машинами бесшумной тенью вынырнула фигура.

Дай-Мэн. [22]

Именно эта мысль первой пришла Олаву в голову при виде надвинутого капюшона. В те годы, когда он патрулировал улицы, капюшон всегда был достаточным поводом, чтобы остановить прохожего, и удивительно часто это приводило к изъятию нелегального оружия, наркотиков или задержанию тех, кто числился в розыске. Только когда он заметил блеск ножа, Олав усомнился в том, что перед ним Дай-Мэн. И его ошибка подтвердилась — к счастью для него, — когда он услышал дрожащий голос:

— Давай деньги!

Голос принадлежал мальчишке, да и стоял тот так далеко, что ему пришлось бы сделать как минимум два шага, прежде чем пустить в ход нож. Дай-Мэн никогда не отправил бы перепуганного дилетанта на дело без пушки.

— Спокойно, кошелек у меня здесь, — сказал Олав, запуская руку под куртку. Мальчишка не возражал. Олав выхватил из наплечной кобуры пистолет SIG Sauer P320 и навел на него.

— Не дергайся, или я убью тебя, — произнес он спокойно, но очень отчетливо. По его опыту, простое и точное слово «убью» действовало куда сильнее, чем любые крутые фразочки вроде «вышибу тебе мозги» и прочие подобные эвфемизмы.

Фигура дернулась. Сработал инстинкт бегства — рефлекс борьбы уже испарился.

Но он остался на месте. Победила реакция оцепенения.

Определенно любитель. Профессионал знал бы: шансы на то, что кто-то станет стрелять в спину удирающему незадачливому грабителю, вооруженному лишь ножом, ничтожно малы.

— Я полицейский, — сказал Олав. Свободной рукой он отодвинул полу куртки, чтобы парень увидел жетон на ремне. — Брось нож и подними руки. Живее, а не то я тебя прикончу — руки так и чешутся!

Мальчишка подчинился, и Олав почувствовал то, чего не ощущал уже много лет. Смесь азарта и ледяного спокойствия. Контроль над критической ситуацией. Чувство полного владения положением. Именно в этом он когда-то был так хорош — на футбольном поле, в патруле и в первые годы работы детективом убойного отдела. Возможно, даже слишком хорош. Он начал верить, что способен контролировать абсолютно всё.

Нож со звоном упал на асфальт, и когда мальчик поднял руки над головой, капюшон сполз назад. Олав чуть не вздрогнул. Не только оттого, что паренек был совсем еще юн, но и потому, что на долю секунды он напомнил ему Шона. Да, тот был моложе и к тому же чернокожий, но следующая мысль всё равно пришла сама собой: на месте этого подростка вполне мог оказаться Шон. И оставалось лишь надеяться, что Шон еще не сделал тот неверный выбор, какой стоящий перед ним парень сделал сегодня вечером. Нижняя губа мальчика дрожала, словно такой исход — поражение — не стал для него сюрпризом. Сколько ему может быть лет? Шестнадцать? Семнадцать? Один в жестоком мире уличных банд, с ножом в руках там, где все давно ходят с огнестрелом; зеленый новичок, в то время как четырнадцатилетние пацаны здесь уже имели за плечами по три-четыре перестрелки. Наверное, это было не первое его правонарушение, но, скорее всего, первый грабеж — по крайней мере, выглядело это именно так. Он сделал тот самый решительный шаг в мир, которому не принадлежал, но где дверь за его спиной захлопнется. Тот единственный неверный выбор, о котором ему придется вспоминать всю оставшуюся жизнь. Маловероятно, пожалуй, но отнюдь не исключено.

— Как тебя зовут? — спросил Олав.

Мальчишка оторвал взгляд от пистолета, поднял глаза на Олава и промолчал.

— Хватит и просто имени, — сказал Олав.

Парень сглотнул.

— Эллиот, — выдавил он со слезами в голосе.

— Ладно, послушай меня, Эллиот. Зачем тебе нужны деньги?

— Нужны?

— На наркоту? Или для больной матери?

— На кроссовки, — ответил мальчик.

— На кроссовки?

— На новые «найки».

Олав не удивился. Он лишь раздраженно вздохнул.

— И сколько они стоят?

— Стоят?

— Примерно?

— Двести сорок один доллар.

— Ясно, — сказал Олав. Он достал бумажник, гадая, не делает ли прямо сейчас очередной неверный выбор. Опустил пистолет и отсчитал купюры. — Вот двести, это всё, что у меня есть. Этого хватит, чтобы?..

Мальчик нерешительно кивнул. Вид у него был такой, словно он пытался понять, в какую ловушку его заманивают.

— Единственное, о чем я прошу, — пообещай мне… нет, пообещай самому себе одну вещь. Пусть эта ошибка станет единственной, которая сойдет тебе с рук. Как маллиган [23] в гольфе, понимаешь?

Олав увидел, что мальчик его не понял. Он протянул ему деньги.

— Иди и купи себе эти кроссовки, Эллиот. Но каждый раз, завязывая шнурки, помни: ты получил их, чтобы убежать от той жизни, которая гонится за тобой по пятам. И я надеюсь, ты победишь, парень.

Эллиот выхватил купюры и в следующее мгновение растаял в темноте.

Олав так и остался стоять. Он слышал собственное тяжелое дыхание и понимал, что пульс частит куда сильнее, чем ему казалось. Он знал, что никогда не сможет рассказать Вайолет о том, что сейчас произошло. Она не поймет — скажет, что он выбросил деньги на ветер, да еще и наградил преступника просто за то, кто он есть. Олав не смог бы объяснить ей и то, что в этот момент думал о Шоне и надеялся, что, возможно, судьба вознаградит его поступок, подарив его собственному сыну еще один шанс. Вайолет бы просто покатилась со смеху, а Олав ненавидел, люто ненавидел этот ее смех.

Глава 13

Radica 20Q

Боб ехал без цели. Выключил плейлист. Тот надоел ему до смерти. Он слишком долго стоял на повторе — точь-в-точь как и он сам. Радио было настроено на волну тяжелого рока, и вокалист сыпал привычными тупыми и агрессивными штампами. На этот раз о парне, от которого ушла женщина. Он мчится по шоссе, похотливый, как кобель, готовый сжечь любой дом на своем пути, вцепился своей бабе в горло и разбил ей лицо.

— Это был Тед Ньюджент с песней «Stranglehold», — произнес диджей с обязательной хрипотцой прожженного рокера в голосе. — И радуйтесь, народ: всего через четыре дня прямо здесь, в нашем родном Миннеаполисе, стартует ежегодная конференция НРА [24], и Ньюджент тоже там будет!

— Вместе с еще восемьюдесятью тысячами участников, — подхватил его соведущий. — По-моему, со стороны НРА очень щедро проводить свою конференцию у нас, учитывая жесткие законы о контроле над оружием в нашем штате. В других-то штатах можно хотя бы автомат себе купить!

Смех.

— Я тут читаю программу: намечаются семинары, встречи, показательные стрельбы и выставки короткоствольного оружия. Как думаешь, Фил, Кевин Паттерсон сам покажет класс в стрельбе?

— Надеюсь, что нет, Отис. Но в субботу наш многоуважаемый мэр Кевин Паттерсон лично откроет конференцию на стадионе «Ю-Эс Банк Стэдиум». Если хотите приобрести билеты, мы рекомендуем вам…

Боб выключил радио. Глубоко вздохнул. И тут ему в голову пришла мысль: если он сейчас утопит педаль в пол и дождется сотни на спидометре, а потом закроет глаза, то ему больше не придется встречать новый день. Он отогнал это наваждение, но был потрясен. Он уже не впервые думал о самоубийстве, но впервые эта мысль не напугала его сразу же, а показалась почти заманчивой. Что ж, ладно, теперь его пугало именно то, что ему не было страшно. Он выпрямился на сиденье. Надо что-то делать. Барменша была права. Ему нужно сменить курс.

Боб протянул руку и снова включил радио.

Попытался собраться с мыслями. Томас Гомес. Квартира. Почему он всё время возвращается к этой квартире? Было ли там что-то замеченное им — деталь, которую зафиксировало подсознание, но так и не смогло вытолкнуть на поверхность? Он перебирал детали одну за другой. Диван. Шкафчики. Шприц. Ванная. Кот. Соседи. Нет, всё не то. Запах? Обстановка? Нет, тоже нет. Дело было в чем-то… во всей картине целиком. Или в пустоте. Она что-то ему напоминала. Но что?