Час волка (ЛП), стр. 17

— Но простить и забыть, пожалуй, не удается?

Лиза посмотрела в окно. Ей хотелось, чтобы пошел дождь. Она всегда любила дождь, сама не зная почему. Может, дело в деревенских корнях. Может, это как-то связано с очищением. А может, просто потому, что ей нравился дождь.

— Ты прав, когда мне было тринадцать, меня пытался изнасиловать сталкер. — Она глубоко вздохнула. — Так что три из трех. Поздравляю.

Молчание. Слышно было только Эммилу

— Хочешь поговорить о…

— Нет, — перебила она.

— …чем-нибудь более приятном?

Они ехали дальше.

Она рассмеялась. Он удивленно взглянул на нее, а затем тоже начал смеяться.

— Ну и парочка со странностями, — пробормотала она. Он сделал музыку погромче — теперь пела какая-то другая женщина, призывая прекратить ныть и начать наконец улыбаться. И Лиза начала свой рассказ. Немного, далеко не всё, просто воспоминания о детстве и родителях. Типичная белая семья из среднего класса, уверенно смотревшая в будущее и с оптимизмом встречавшая восьмидесятые — пока всё не полетело к чертям.

— Мой отец потерял работу. Нам пришлось переехать в место подешевле — туда, где соседи вообще не работали, но получали по социальным чекам столько же, сколько мой отец зарабатывал, надрывая спину на куче временных подработок. Он сказал, что вынужден потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж — а ведь я была способной девочкой, понимаешь? Вместо этого мы потеряли абсолютно всё, пока богатые богатели. И никто, похоже, так и не понял, как это произошло.

— Потом другие начали делать машины, которые были не просто дешевле наших, но и лучше.

— Возможно. Отец говорит, что такие, как мы, когда-то были становым хребтом этой страны, а теперь мы просто отбросы посередине: недостаточно удачливые, чтобы разбогатеть, но всё еще слишком гордые, чтобы сидеть на пособии. Он говорит, что будет голосовать за Дональда Трампа.

— А ты?

Она пожала плечами.

— Наверное, я могла бы проголосовать за Трампа, но от него меня с души воротит. От Хиллари Клинтон я тоже не в восторге, но, может, действительно пришло время для женщины у руля.

И вот они приехали. Он припарковался у ее дома, и Лизе показалось, что путь пролетел незаметно.

Полицейский подался вперед, разглядывая дом.

— Выглядит уютно.

— Я как-то встречалась с парнем из Теннесси, так он говорил, что у них на родине такие дома называют «дробовиками».

— Да ну?

— Это такой узкий домик, что можно встать в дверях и разрядить оба ствола через окно на противоположном конце.

— Хотел бы я на это посмотреть.

— Я не зову тебя войти, если ты об этом подумал.

— Нет, я вовсе не это имел в виду.

— Ладно.

— Так он у тебя надолго не задержался?

— У кого? У теннессийца? — Она усмехнулась. — Я сама от него сбежала. Он верил в НЛО и в то, что круглая Земля — это фейк. Всё это вместе взятое показалось мне перебором.

Они рассмеялись.

— Некоторые люди просто чокнутые, — сказал он снова с той грустной улыбкой, которую, как она подозревала, он намеренно использовал для соблазнения женщин.

— Откуда у тебя эта шишка на лбу? — спросила она.

Он поднял руку, словно пытаясь ее прикрыть — точно так же автоматически делала ее сестра всякий раз, когда Лиза спрашивала о ее очередном синяке или подбитом глазе.

— Позволил одному парню ударить себя, чтобы иметь повод его избить, — ответил Боб. Он искоса взглянул на нее, проверяя ее реакцию.

— Понятно. И что с ним стало?

— Кажется, его увезли в больницу. Если бы коллеги меня не остановили, думаю, я бы его убил.

— Господи. И что он сделал?

— Заявил, что я переспал с его женой.

Лиза промолчала.

— Я не умею контролировать гнев, — признался Боб. — И… другие проблемы тоже.

— О… кей… — протянула она по слогам.

— Сейчас тот самый момент, когда я должен спросить, не хочешь ли ты как-нибудь выпить кофе, — сказал он. — А ты должна ответить «нет».

— Тогда я говорю «нет».

Он кивнул.

— Умница. Спокойной ночи.

— И тебе. — Она открыла дверцу машины. Собиралась выйти. Но помедлила. — Слушай.

— Да?

— Тебе не стоит пытаться выбить её из головы через постель с другими. Я имею в виду твою бывшую.

Он облизнул губы, словно пробуя эту мысль на вкус.

— Ты уверена?

— Да. Не стоит тащить за собой на дно других, когда сам тонешь.

Она увидела, что он собирается что-то ответить, попытаться отшутиться. Но в следующее мгновение его словно что-то обожгло изнутри, и лицо исказилось от боли. Это точно был не один из его приемов для обольщения женщин, и ей безумно захотелось протянуть руку и коснуться шишки у него на лбу. Вместо этого она просто вышла из машины. Затем повернулась и заглянула в салон.

— Спасибо, что подвез, Боб.

— И тебе спасибо. До встречи.

— Хорошо. Но без…

— Без чего?

— Я серьезно насчет того, чтобы не пить кофе. Ладно? Никаких ухаживаний.

Он широко улыбнулся.

— Я тебя услышал, Лиза.

Она захлопнула дверцу и направилась к дому. Знала, что он смотрит ей вслед. А потом услышала, как машина уехала.

Глава 12

Хансон, октябрь 2016 года

Попрощавшись с Кьосом, Олав Хансон пересек парковку. Посмотрел на часы — подарок из давно ушедших времен. Он уже жалел, что выпил те три бокала пива. Или их было четыре? Во-первых, существовал риск, что его остановят, и понимал, что рано или поздно наткнется на какого-нибудь ретивого молодого полицейского, для которого тот факт, что за рулем сидит коллега, не будет иметь никакого значения. Сейчас подрастало новое поколение, не уважавшее старые правила. Во-вторых, Вайолет опять начнет пилить. Женщины как собаки: чем они меньше, тем больше от них шума. Но, с другой стороны, Вайолет и была одной из причин, почему после работы ему требовалось несколько часов одиночества — либо в баре, либо на берегу реки с удочкой. Как он вообще с ней связался? Разве он не должен был разглядеть тревожные звоночки еще тогда, когда она прямо заявила, что ноги Шона — взрослого сына Олава от первого брака — не будет в их доме? Она и слушать не хотела объяснений Олава о том, что у Шона есть определенные трудности. Она просто поставила его перед выбором: либо она, либо сын, без лишних разговоров. И он сделал свой выбор. Ошибочный. Точно так же, как ошибся уже дважды, с двумя разными женщинами. Шагая по парковке, Олав невольно усмехнулся. Череда неверных решений — разве не в этом была вся его жизнь? С его-то задатками и шансами на старте он уже должен был владеть миром. Если бы не больное колено и не один неверный выбор, сделанный более тридцати лет назад. Его так и не поймали, но слухи тогда ходили вовсю. Этого оказалось достаточно, чтобы в следующий раз, когда пора было повысить очередную пешку, его преспокойно обошли.

А потом, разумеется, начальству стало гораздо выгоднее продвигать кого-то вроде Кей Майерс. Женщина, чернокожая, да еще, скорее всего, лесбиянка — идеальный вариант для боссов, чтобы поставить галочки во всех графах «разнообразия». Разнообразие, черта с два: из-за него белым гетеросексуальным мужчинам теперь приходится вкалывать вдвое усерднее, чтобы добиться тех же результатов. Но споткнулся Олав Хансон вовсе не об это — он сам подставил себе подножку. И всему виной был один короткий миг слабости, одно-единственное роковое решение, принятое тридцать лет назад. Жалел ли он об этом? Конечно, жалел, но раз уж выпустил джинна из бутылки… Да, он успел соскочить до того, как поезд окончательно сошел с рельсов. И в последующие годы бывали моменты, когда он жалел даже об этом. Жалел, что не ушел красиво. Вместо этого ежедневное раскаяние, унизительные подозрения и горечь разъедали его изнутри, превращая великана, которым он когда-то был, в человека, с которым даже такая мегера, как его жена, позволяла себе говорить свысока.

Олав достал ключи от «Форда Мустанг». Не то чтобы они помогали найти машину на парковке — та была настолько старой, что запирать и заводить ее приходилось по старинке ключом. Когда он только купил ее, расплатившись наличными, она была настоящей красавицей. В те времена, когда он мог оплачивать ужины и отпуска, а Вайолет считала его чертовски крутым мужиком.