Проклятый Врач. Том II (СИ), стр. 17

Будет больно. Больнее, чем опустить руку в кипяток. Больнее, чем роды. Но выбора не было.

— Виктор, — я поднял на него глаза, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беспомощно. — Ты прав. Я чувствую эту силу. Но она… она застряла. Мне нужна помощь.

Козлов замер, его взгляд заметался.

— Помощь? Какая помощь? Ты должен сам…

— Мне нужно очистить сосуды, идиот! — рявкнул я, и моя правая рука судорожно схватила себя за левое запястье. — Кровь не подходит! Реакция! Если не очистить её, твой «бог» сдохнет от сепсиса через три минуты!

Он колебался. Его раздутое эго боролось с инстинктом самосохранения. Эго, как ни странно, победило.

— Фильтр? Какой фильтр? Я не…

Я не стал ждать его разрешения. Правой рукой я сжал левое запястье, создавая турникет, перехватывая кровоток. А потом направил всю свою волю, всю ненависть, всю хирургическую точность в левую руку.

— Работай, сволочь! — прорычал я сквозь зубы.

Система взвыла:

'ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ЗАПУСК РУЧНОГО ФИЛЬТРА!

ВЕРОЯТНОСТЬ РАЗРУШЕНИЯ ТКАНЕЙ: 94 %'

Мне было плевать на вероятности. Я ощутил, как кровь ударила в каменную плоть — горячая, отравленная чужим кодом. И там начался ад.

Боль была ослепительной, белой, выворачивающей наизнанку. Я закричал, не в силах сдержаться. Мой крик эхом разнёсся по лаборатории, отражаясь от разбитых стеклянных шкафов. Левая рука вспыхнула: фиолетовые вены загорелись ослепительным светом, кожа пошла пузырями, каменная плоть трескалась, выпуская струйки чёрного дыма. Рука превратилась в печь, в которой сгорал чужеродный код Козлова. Я чувствовал, как его воля, его команды, его проклятые «права администратора» плавятся, как пластик в костре.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ — завопил Козлов, хватаясь за голову. Он чувствовал, как связь между нами рвётся, как его код превращается в пепел. — СТОЙ! ТЫ УБЬЁШЬ НАС!

— Это… моё… тело! — выплюнул я сквозь кровавую пену.

Рука пульсировала, отталкивая очищенную кровь обратно в организм. Чёрные пятна на шее начали бледнеть — сначала медленно, потом всё быстрее. Жар отступал. Чужой голос в голове захлёбывался, визжал и распадался на бессмысленные символы.

«ОШИБКА. КОД УНИЧТОЖЕН. ЧУЖЕРОДНЫЙ ЭЛЕМЕНТ: 0 %»

Я разжал правую руку и обессиленно упал на спину, тяжело дыша. Левая рука дымилась, от неё несло гарью и жжёным мясом. Боль отступила, оставив после себя звенящую пустоту. Я сделал это. Провёл плазмаферез через собственную мутирующую конечность.

Козлов стоял надо мной, и его лицо исказилось от ярости. Его идеальная фарфоровая маска треснула, обнажая безумие.

— Ты… ты сжёг мою кровь! — прорычал он, и его руки дрогнули. — Ты отказался от бога! Ты… ты просто мясо!

— Я хирург, Виктор, — прохрипел я, глядя в его чёрные, безумные глаза. — А хирурги не верят в богов. Мы верим в скальпель, антисептик и в то, что таких, как ты, можно либо починить, либо усыпить.

Он зарычал, словно зверь, и бросился на меня. Его руки, усиленные регенерацией, были невероятно сильны. Он схватил меня за горло, сжимая пальцы, выдавливая воздух из лёгких. Лиза закричала. Паша и Гена синхронно шагнули вперёд, готовые разорвать её, если она попытается помочь.

Я задыхался. Пальцы Козлова сжимались, перекрывая доступ кислорода. Моя левая рука, обожжённая и едва живая, не могла его отшвырнуть. Система молчала, перезагружаясь после той экзекуции, которую я ей устроил. Конец? Не смешите меня. Хирурги не сдаются, пока в теле пульсирует хоть один сосуд.

Внезапно дверь лаборатории с грохотом распахнулась — так громко, что стёкла в шкафах зазвенели.

— Разрешите присутствовать⁈

Лёха. Мой верный, нелепый, вечно потеющий ординатор. Он стоял в дверях, словно герой боевика, если бы героями боевиков были напуганные ординаторы с дефибриллятором в руках. Аппарат был включён, лампочка мигала, кнопка заряда утоплена до предела.

— Лёха! — прохрипел я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Бей его!

Козлов обернулся. Его безумный взгляд встретился с не менее безумным взглядом Лёхи.

— Кто ты такой, ничто…

Лёха не стал ждать. Он шагнул вперёд, размахнулся дефибриллятором, словно сковородкой, и приложил электроды прямо к голове Козлова.

— Клир!

Разряд. Двести джоулей прямо в черепную коробку. Козлова подбросило. Его руки разжались, и он рухнул на пол, дёргаясь в конвульсиях. Из ушей пошёл лёгкий дымок. Санитары Паша и Гена замерли, их глаза вдруг стали обычными — мутными, непонимающими. Без контроля Козлова они снова превратились в простых санитаров. Лиза вырвалась из их ослабевших рук и бросилась ко мне.

— Саша! Саша, дыши!

Она упала на колени, обхватив моё лицо руками. Её глаза были полны слёз. Я судорожно вдохнул, чувствуя, как лёгкие горят огнём, но работают. Никогда ещё воздух не казался таким сладким.

— Лёха… — прохрипел я, поворачивая голову к своему заместителю. — Ты… ты гений. Я повышу тебе зарплату.

Лёха стоял с дефибриллятором, его трясло, как в лихорадке, он глупо моргал.

— Я… я думал, это как в кино. Там всегда кричат «клир»…

— Это не кино, Лёха. Это наша больница, — я слабо усмехнулся, глядя в потолок. Боль постепенно отступала. Система в голове перезагружалась, выдавая знакомые строки зелёным текстом:

'ПЕРЕЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ…

УДАЛЕНИЕ ВРЕДОНОСНОГО КОДА: 100 %

ПРАВА АДМИНИСТРАТОРА ВОССТАНОВЛЕНЫ

НОСИТЕЛЬ СТАБИЛЕН'

Я был чист. Шея больше не чернела, хотя кожа всё ещё пылала огнём. Я попытался сесть, опираясь на руки. Лиза помогла мне, её пальцы дрожали, но она не отступала. Паша и Гена стояли, тупо глядя на своего бывшего начальника, который дёргался на полу в луже собственной слюны. Козлов был жив — его регенерация, даже нарушенная, не дала бы ему умереть от шока. Но его мозг сейчас плавился, как перегретый процессор.

— Нужно его связать, — сказал я, глядя на фармацевта с презрением. — И запереть в изоляторе. Пусть там строит из себя бога.

Система вдруг тихо пискнула. Ещё одно уведомление. Я прищурился, читая текст, всплывший перед внутренним взором.

'ОБНАРУЖЕН ЗАБЛОКИРОВАННЫЙ ФАЙЛ В ЛОГАХ СИСТЕМЫ

ИМЯ ФАЙЛА: Kozlov.log

СТАТУС: ЗАШИФРОВАН

СОДЕРЖАНИЕ: КООРДИНАТЫ'

Координаты. Я мысленно открыл файл. Строка цифр и букв. Место, куда Козлов ходил за своими «реагентами». Место, где варили эту дрянь. Место, где превращали людей в импланты.

«55.7311, 37.6234 — подвалы НИИ „Вектор‑7“».

НИИ «Вектор‑7». Закрытый научно‑исследовательский институт на окраине города. Тот самый, который с девяностых считался заброшенным. Тот самый, куда мы, студенты, боялись ходить даже на спор. Заброшенный? Как бы не так. Кто‑то там внизу всё ещё варил проклятия.

Я перевёл взгляд на Лизу, потом на Лёху, потом на санитаров, которые уже начали приходить в себя и жалобно скулить.

— Кажется, ребята, — тихо сказал я, сжимая каменные пальцы левой руки в кулак, — наша смена только начинается. И мы идём в подвал.

Глава 9

Украсть воспоминания

Сидеть в инвалидном кресле и копаться в чужих файлах — занятие, скажу я вам, не из приятных. Особенно когда эти файлы пляшут перед глазами рябью из‑за того, что внутренняя система решила устроить перезагрузку без предупреждения. Но я упрямо смотрел в экран ноутбука Козлова — того самого, который Лёха вытащил из лаборатории вместе с бесчувственным телом его хозяина.

Виктор сейчас лежал в изоляторе, привязанный к кровати, и бормотал что‑то про квантовые коды бессмертия. А его ноутбук покоился у меня на коленях — на тех самых, что давно утратили всякую чувствительность. И упорно не хотел открывать директорию с многообещающим названием «Проект Вознесение».

— Саша, ну может, хватит? — Лёха стоял у окна, нервно жуя очередной пирожок с капустой — их приносила Света. — Ты же сам еле живой после того, как этот псих тебе в шею вколол свою дрянь. Тебе отдыхать надо. Валерьянку пить. Или коньяк. Я могу принести коньяк из кабинета Дмитрия Борисовича — он всё равно сейчас не в себе.