Отпечаток на бархате, стр. 15

По ее щекам побежали слезы.

— Я отчаянно желала расторгнуть неудачный брак и убежать. Так боялась… — Она заплакала в голос. — Дэйвид был очень добр со мной с самого первого дня нашего знакомства. Разве так предосудительно любить человека, который тебя не колотит, не презирает? Разве это плохо, мистер Стайлз?

— Любой, кто поднимает руку на женщину — настоящий дикарь, — согласился я. — Вы заслуживали лучшего. Но есть закон, защищающий женщин от домашних тиранов. Вы могли попытаться…

— После чего он избил бы меня еще хуже, если в суде мне не поверили бы? — В глазах миссис О’Салливан мелькнуло отчаяние. — Фрэнсис никогда не согласился бы на развод!

Мы долго молчали; она, судя по всему, стыдилась своей вспышки. Наконец я заговорил:

— Ну, теперь он не сможет причинить вам боли. И все же я должен попросить вас рассказать правду. Как вы познакомились с Норткоттами?

— На вечере у миссис Уэйбек, как я уже упоминала. Только… — Миссис О’Салливан заколебалась. — Сперва я познакомилась с Дэйвидом. Элизабет заиграла на фортепиано — она блестяще владеет инструментом, и мы с ним сели рядом послушать музыку. На следующей неделе Дэйвид представил меня сестре.

— На спектакль в «Фолли» вы ходили втроем? Вы, Дэйвид и Элизабет? Или только вы с Дэйвидом?

— Только мы вдвоем, — виновато посмотрела на меня она. — Элизабет устала после уроков, и мы отдали ее билет кому-то на улице у театра.

— Вы были в театре до занавеса?

— О да. Помню, как подумала: жаль, что все так быстро кончилось! — вздохнула миссис О’Салливан, опустила взгляд на лежащие на коленях руки и вздрогнула. — После спектакля я поехала домой. Открыв дверь, увидела лежащего на полу Фрэнсиса, потом меня кто-то ударил, и больше я ничего не помню.

Она опустила плечи, словно с них соскользнула тяжелая ноша, и посмотрела мне прямо в глаза.

— Это чистая правда. Я была несчастна с Фрэнсисом, и я любила Дэйвида. Но мужа не убивала.

Разумеется, я переживал, что мы никак не можем найти убийцу, однако вдруг испытал облегчение: возможно, все же Дэйвид, Элизабет и миссис О’Салливан — люди честные и порядочные, какими я их воспринимал с самого начала.

— Склонен вам верить, — вздохнул я. — И все же вам сейчас придется проехать со мной.

К тому времени, как миссис О’Салливан выпустили из больницы, и мы добрались до Ярда, уже стемнело. Теперь во всех трех комнатах для допроса находились наши свидетели; Корравана я нашел в кабинете — он стоял, уставившись в окно.

Я кратко изложил суть разговора с миссис О’Салливан и заключил:

— Полагаю, они с Дэйвидом действительно любят друг друга. Миссис О’Салливан настаивает, что они не убивали ювелира. — Я развел руками. — Честно говоря, учитывая неудачный брак, сильно сомневаюсь, что она могла бы влюбиться в человека, способного совершить убийство даже ради ее спасения от грубого скота.

К моему удивлению, Корраван ответил:

— Вероятно, вы правы. Дэйвид за весь день не промолвил ни слова — вероятно, боялся чем-нибудь навредить любимой. Однако мы весьма подробно обсудили события вторника с мисс Норткотт. Как только я упомянул, что Дэйвид может быть осужден за преступление, Элизабет все объяснила. Они и впрямь предполагали сходить в театр втроем, однако к полудню она почувствовала себя нехорошо и отправила об этом записку брату. Уроки вела до без четверти семь, затем ушла из академии и отправилась домой. Прибыла примерно в половине восьмого. В восемь поужинала, затем поднялась наверх и, как обычно, до половины десятого писала в дневнике.

Корраван ненадолго умолк.

— Я отправил за дневником одного из наших людей. — Его лицо скривилось в странной гримасе сожаления, и он, наклонившись над столом, забарабанил пальцами по обтянутой красной кожей толстой тетради. — Элизабет каждый день пишет от пяти до шести страниц. Все записи датированы, и в последних звучит неподдельная горечь. Если она рассчитывала, что дневник обеспечит ей алиби, то…

— Не стала бы изливать душу, — закончил за него я.

— Не стала бы, — мрачно и уверенно подтвердил Корраван.

В кабинете повисло долгое молчание.

— Кстати, о билетах, — наконец заговорил он, и в его голосе послышалось скрытое удовлетворение. — Вы не спрашивали миссис О’Салливан, как они ей достались?

— Не спрашивал, — признался я. — Решил, что Дэйвид купил.

— Их вручила миссис О’Салливан супруга Атертона. — Корраван оперся о спинку стула и посмотрел мне в глаза. — Якобы купила давно, не зная тогда, что придется уехать к сестре. Поэтому Элизабет с легкой душой отказалась идти в театр, понимая: билеты подруге ничего не стоили.

— Стало быть, миссис Атертон отдала билеты миссис О’Салливан, дабы получить уверенность, что той допоздна не будет дома, — медленно проговорил я.

Корраван кивнул.

— Почему Атертон был так потрясен пропажей пистолета? Не потому ли, что заподозрил в его похищении супругу?

Я задержал дыхание. До сих пор не рассматривал миссис Атертон как подозреваемую — ведь она всю неделю находилась у сестры в Хертфорде. Однако до Хертфорда до Лондона всего три часа поездом.

— То есть она могла сесть на поезд во вторник днем, уехать из Хертфорда до утра среды и вернуться незамеченной. Никто и не знал, что она отсутствовала.

Корраван снова кивнул.

— Но как она провернула все в одиночку? — удивился я. — Как вынесла драгоценности? Неужели Атертон ей помогал? Он не похож на человека, способного управлять лодкой в подземном туннеле.

— Полагаю, в деле было два человека, но вряд ли второй — Атертон. И явно ни один из нашей троицы, — махнул Корраван в сторону комнат для допросов. — Пусть напишут показания, и отпустите их по домам. Я тем временем повидаюсь с Атертоном. Нам потребуется адрес сестры его супруги в Хертфорде.

Мы с Корраваном встретились назавтра рано утром на Ливерпульском вокзале. Не переживай я так перед предстоящей встречей с миссис Атертон, наверняка наслаждался бы видами из окон поезда: небо было редкого василькового оттенка, солнце заливало золотым светом вспаханные поля и окрашивало кроны деревьев изумрудом.

В беседе с ошеломленным и подавленным мистером Атертоном Корраван выяснил, что Майна и ее сестра после смерти отца остались почти без гроша. Этот факт Майна упорно скрывала, когда будущий муж за ней ухаживал. Имея на руках адрес ее сестры, мы приехали в Хертфорд, взяли от вокзала кэб и попросили высадить нас в сотне ярдов от нужного нам дома. Тот стоял на дороге в миле от деревни Роуэн — серое строение, солидное и респектабельное. Мы повременили, изучая окрестности. В поле паслись три лошади, дальше виднелся довольно большой пруд, небольшой причал и пришвартованная к нему лодка. Я бросил взгляд на Корравана — да, лодку он тоже заметил. Вероятно, и Майна, и ее сестра знали, как работать веслами. Пройдя в ворота, мы вспугнули трех птичек, и они принялись порхать с ветки на ветку.

— Знали, что майна — это птица? — хмыкнул Корраван. — Обитает в Австралии.

— Нет, первый раз слышу.

Иной раз Корраван поражал знанием довольно неожиданных фактов.

Мы закрыли за собой ворота и постучались в дверь, которую тут же открыла высокая широкоплечая женщина с сильными руками и яркими черными глазами.

— Чем могу служить?

— Вы — миссис Уайтинг? — осведомился Корраван.

Ее лицо приняло настороженное выражение, и она прислонилась плечом к косяку.

— Мы ищем вашу сестру, Майну Атертон, — продолжил Корраван.

Женщина покачала головой и поджала губы.

— Ее здесь нет. Уехала домой, в Лондон.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — возразил Корраван. — Муж говорит, что ее не видел.

— Ну, тогда не знаю, куда она делась.

— В какой комнате она жила? Нам необходимо ее осмотреть.

Женщина заколебалась, затем пожала плечами и распахнула дверь.

— Как будет угодно. Желтая комната в конце коридора.

Мы вошли, и у меня тут же возникло ощущение, будто дом совершенно нежилой, либо хозяева собираются вот-вот съехать. В комнате миссис Атертон было пусто, хотя мы заметили признаки, что кто-то здесь останавливался: на столе лежала булавка, на полу остался след туфельки. Однако сумки на подставке для чемоданов отсутствовали, а в шкафу не висело ни единой вещи.