Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 49

Света, вырываясь из объятий двух парней, помахала маме и сестре на трибунах, и на её глазах вновь заблестели слёзы.

Пока все радовались и поздравляли друг друга, мы на время присоединились, но по глазам обоих было видно, что со сложившейся ситуацией надо разобраться.

— Иди празднуй с семьей, — по-отечески сказал Лысев. — А мы пока утрясём кое-какие вопросы.

С этими словами мы пошли напрямую к кабинету Морозова, но обнаружили его возле административного корпуса. Директор школы стоял с телефоном возле уха и настолько сурово смотрел перед собой, что подходить к нему не хотелось даже мне.

— Да, я понимаю. Нет, соревнования не остановлены. Нет, дети не пострадали… — он заметил нас с Лысевым и жестом попросил подождать. — Я сказал, что никто не пострадал. Остальные вопросы после официальной информации.

Примерно через минуту он закончил звонок и тяжело выдохнул.

— Даже не начинайте. Вы оба не представляете, какая куча говна на меня свалилась. Целый ушат вылили.

— Журналисты? — спросил Валерий Иванович.

Морозов молча кивнул.

— Значит, им уже известно, что Рыжикова скрутил СОБР?

— Им и всей области, — сурово ответил он. — Не удивлюсь, если ещё до окончания официальной части и награждения в местной газетёнке будет статья.

— Его действительно повязали за наркотики? Он употреблял или сбывал?

Сергей Аркадьевич вновь тяжело выдохнул.

— Валера, что ты от меня хочешь услышать?

— Хоть какое-то объяснение. Ты знал что-нибудь?

На несколько секунд повисло молчание. Я ожидал, что директор сейчас начнёт отпираться, но тот лишь потёр переносицу и устало ответил:

— Почти ничего. Позавчера мне позвонили из областного управления и сказали, что в отношении Виктора Степановича проводится проверка, и настоятельно рекомендовали временно отстранить его от работы со спортсменами.

— Из областного управления? — повторил за ним Лысев. — Кто-то, кого мы знаем?

Директор покачал головой.

— Всё, Валера, не задавай больше вопросов. Прошу, только не ты.

Лысев недовольно поджал губы.

— А спортсмены почему сегодня вышли?

— Да потому что они ни в чём не виноваты. Замазались с Рыжиковым ещё трое, но по остальным отдельно согласовали допуск. Мне велели убрать Рыжикова от тренерской работы, а не ломать соревнование детям, которые готовились к ним весь сезон.

Вот это уже звучало более-менее логично.

— А вам не объяснили причину? — спросил уже я.

— Нет, — резко выпалил Морозов. — Да я и не выяснял.

— Почему?

Морозов посмотрел на меня как на идиота.

— Потому что, Алексей Николаевич, когда тебе звонят люди, которые не считают нужным даже представиться перед директором спортивной школы и просят не задавать лишних вопросов, иногда действительно полезно их не задавать. Поверь мне на слово.

Тоже справедливо.

Со стадиона снова донёсся радостный вопль, и, видимо, наступала торжественная часть вручения наград. Морозов устало посмотрел в ту сторону и выдохнул.

— Теперь половина родителей уже снимает детей на телефоны и спрашивает, торговали ли у нас всякой хренью прямо в раздевалке. А если ещё не спрашивают, то точно начнут. Это такой удар по репутации школы, что я даже не могу описать. И последнее, чего мне сейчас хочется, — это выслушивать допросы от моих же тренеров. Он перевёл взгляд на меня.

— Особенно перед приглашёнными специалистами из Москвы.

Намёк был понят. Да и по глазам Сергея Аркадьевича было видно, что мужчина в первую очередь переживал о том, как будет разгребать всю эту кучу и оправдываться перед родителями. Я уж молчу, что из Москвы теперь явно нагрянет проверка, которая и будет выяснять, остались ли здесь кто-нибудь, кто ещё занимается продажей запрещённой спортивной фармы.

Так что понять Морозова было можно, и я на полном серьёзе хотел ему помочь.

— У меня есть парочка знакомых, — произнёс я. — Быть может, я смогу как-нибудь помочь уберечь репутацию школы?

Сергей Аркадьевич звучно вздохнул.

— Да нет. Ты и так много для нас сделал, Алексей Николаевич. Тут лучше не пытаться всё замести под ковёр, иначе только хуже будет. Проверки мы пройдём, скрывать нам особо нечего. Я больше переживаю за ребят, чьи откровенно отмороженные на голову родители начнут терроризировать нас всякой чушью.

— Ну всё же…

— Я сказал — нет, — серьёзно добавил он. — Хотите мне помочь? Возвращайтесь к своим спортсменам и убедитесь, что они получили то, что действительно заслужили.

Мы кивнули и спокойным шагом пошли в сторону стадиона.

— И да, — бросил он уже нам в спину. — Вы оба отлично постарались. Рыжиков, да и я, хотел уже списать эту троицу, а оказалось, что чуть не совершили фатальную ошибку. Так что молодцы, вам есть, чем гордиться.

Глава 17

Проснулся я от совершенно мерзкого ощущения, будто кто-то всю ночь меня бил по голове. Глаза открывать не хотелось, двигаться тоже, а во рту стоял такой привкус, словно всю ночь жевал старые носки и запивал их техническим спиртом. Впрочем так и было… Ну, почти. Я кое-как нащупал телефон на тумбочке, поднёс к лицу и несколько секунд пытался сфокусировать взгляд на экране.

Почти одиннадцать.

— Твою ж мать… Валерий Иванович, — выдохнул я, разжимая подсохшие губы.

Голос прозвучал так, будто провёл в пустыне не меньше месяца без капли воды. Победа Мироновой, Сазонова и Кравцова… Награждение, фотографии — всё это сливалось в мутный бульон из бесконечных улыбок и поздравлений.

Потом ресторанчик неподалёку от гостиницы, куда Валерий Иванович объявил обязательную явку всем взрослым. Тогда я подумал, что мы посидим часик-другой от силы, а затем мы с Аней спокойно двинем в сторону гостиницы, отдохнуть, и на вечернюю электричку. Однако там я совершил одну главную ошибку, согласившись на рюмочку того, что Лысев называл домашним напитком.

Не знаю, что Валерий Иванович называет домом и в какой вселенной он находится, но та мутная жидкость в бутылке оказалась самым настоящим телепортационым зельем. Причём я не шучу. Помню, как грузились в электричку, и через мгновение я уже был в собственной кровати в Москве.

Самое интересное, что сначала всё выглядело вполне безобидно. Лысев поднял первую рюмку за ребят, вторую — за личные рекорды, а третью, собственно, за саму школу. Потом зачем-то пошла целая вереница тостов за сотрудничество Москвы и Калуги, за тренерскую работу, за медицину и за то, что в своё время связался со мной.

И ладно бы отмечали да отмечали. Вот только Лысев, как бывший спортсмен и мужик с волевым характером, попросту отказывался пьянеть. Сидел с абсолютно ясным взглядом, рассказывал байки о том, как тренировали в девяностые, всячески пытаясь удержать ребят от криминала, и подливал каждый раз, когда рюмка пустела.

Где-то ближе к позднему вечеру появился Морозов. Вид у него был такой, будто за последние несколько часов он успел поговорить со всей областной администрацией, полицией и уверить всех родителей, что их детей не пичкали отравой. Сергей Аркадьевич сначала молча сел рядом, налил себе, выпил и только затем заявил, что если завтра его окончательно добьют проверками, то хотя бы сегодня он имеет право напиться.

После этой фразы я практически ничего не помнил. А ведь до того считал себя довольно крепким на выпивку, хоть особо и не любил это дело.

Я осторожно сел на кровати и медленно протёр глаза. С кухни доносился запах свежих оладьев и звон посуды.

До ванной дошёл практически достойно, если не считать того, что один раз всё же зацепился плечом за дверной косяк, не вписавшись в габариты. Холодный душ разом вернул меня в бренный мир, и организм наконец начал просыпаться.

— Больше в Калугу ни ногой, — пробубнил себе под нос, вытирая волосы махровым полотенцем.

Перед Аней я показался уже не такой взъерошенный, как был несколько минут назад и, смею надеяться, не выглядящий как зомби.

— Доброе утро, — произнесла она, пряча свою улыбку в кружке с кофе.