Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 47

— Рыжиков! — бросил ему вслед, но тот даже не обернулся.

Вместо этого он внезапно подобрал свои лишние килограммов тридцать и побежал. Нет, я, конечно, могу выглядеть угрожающе, особенно когда этого захочу, но не настолько, чтобы от меня бегали половозрелые мужики. Особенно те, которые любят рисоваться перед другими.

Правда, далеко он всё же не убежал.

Забавно семеня ногами, он добежал до конца школьного забора, оглянулся по сторонам, собираясь перебежать дорогу, а затем боковая дверь стоящего неподалеку неприметного серого фургона распахнулась, и оттуда выскочило сразу пять вооруженных автоматами человек в камуфляже, с лицами, закрытыми балаклавами, и молча, не говоря ни слова, бросились к тренеру.

Глава 16

Когда-то давным-давно, в молодости, Рыжиков, возможно, и обладал впечатляющей спортивной формой, но те времена остались в прошлом. Услышав звук открывающейся двери машины и увидев появившихся людей, он тонко взвизгнул в испуге и задал стрекача, ещё раз ускорившись, только вот ему это не помогло.

Бравая пятёрка, несмотря на то, что была в полном снаряжении, в бронежилетах с надписью «СОБР» на спине и с автоматами, настигла беглеца в один момент. Бегущий впереди парень, ростом чуть ли не под два метра, в пару крупных прыжков добежал до тренера и просто врезался в него плечом, сбивая на землю.

Рыжиков смешно вскинул руки и упал на асфальт.

— Замри! Руки! Руки на виду, я сказал!

Тренер дёрнулся, возможно, даже неосознанно, потому что от сильного удара у него наверняка выбило воздух из лёгких. Попытался скрючиться, подтянуть к животу ноги, но ему и этого не дали. Подбежавший второй боец тут же пнул его ногой, обутой в берц, а первый, сбивший наземь, уже склонился, придавливая коленом спину и заламывая правую руку за спину так, что я отчётливо услышал хруст.

— А ну, не двигаться, я сказал! Лежи, падаль!

— Что происходит? Кха… Кха… — закашлялся Рыжиков, тщетно пытаясь вздохнуть. — По какому праву?

Договорить ему не дали. Он получил удар носком ботинка по печени, несмотря на то, что его держали, согнулся, насколько позволяла физиология организма, и засучил ногами.

На его запястьях защёлкнули наручники, и рядом на корточки присел ещё один человек. Остальные бойцы грамотно распределились, контролируя улицу и подозрительно посматривая на меня, остановившегося в нескольких метрах.

— Фамилия, имя, отчество?

— Да что происходит-то? — вновь попробовал задать он вопрос, но, получив ещё один тычок, сдался. — Рыжиков Виктор Степанович.

— Рыжиков Виктор Степанович, — повторил мужчина. — Вы задержаны по подозрению в причастности к организации канала распространения наркотических средств. Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Если он не сможет прибыть, вы вправе отказаться от дачи показаний. Вам понятны ваши права?

Рыжиков попытался повернуть голову и посмотреть на говорящего, но ему не дали и впечатали её в асфальт, попутно разбив нос, отчего асфальт окрасился красным.

— Понял, — коротко прохрипел он, больше не задавая вопросов.

И это было странным. Он не стал качать права, говорить о том, что не виновен и всё такое прочее. Получается, он действительно был виноват в чём-то подобном?

Но чёрт с ним, с Рыжиковым. Ещё более странным было то, что голос человека, зачитывающего права, был мне знаком.

Я активировал интерфейс, чтобы подтвердить догадки, и уставился на очень и очень знакомую фамилию.

— Горький? — вырвалось у меня и, по всей видимости, вырвалось достаточно громко для того, чтобы мужчина, всё ещё сидящий на корточках и что-то спрашивающий у Рыжикова, услышал это и вскинул голову, моментально находя меня взглядом.

А затем встал, кивнул бойцам, которые вздёрнули тренера на ноги и потащили в фургон, а сам направился ко мне.

— Ну, привет, Лёха. А ты-то тут какими судьбами? — произнёс он весёлым голосом, протягивая руку для рукопожатия и сдёргивая с неё перчатку.

Балаклаву он всё же снимать не стал и старался держаться отстраненно. Новости о том, что перед школой внезапно появились люди с оружием и увезли какого-то тренера, разносились быстрее скорости мысли. Люди снимали происходящее на телефоны, пересылали знакомым и присутствующим на стадионе, несмотря на просьбы оперативников этого не делать.

— Не объяснишь, что только что произошло? — справедливо спросил я. — Наркотики? Рыжиков?

Артём коротко кивнул.

— Тебе не послышалось, но ничего больше я сказать тебе не могу, сам должен понимать. Дело всё ещё находится на стадии разработки, и за разглашение подробностей его адвокат может по полной поиметь прокурора. Но ты не переживай, просто следи в ближайшие недели за новостями, и оттуда сам всё узнаешь.

— Я понимаю… — пришлось признать его правоту. — Просто этот ублюдок последнюю неделю мне жизнь отравлял так, как никто другой. Я и пошёл за ним, чтобы выяснить, откуда у него ко мне такая ненависть, а тут…

Горький посмотрел по сторонам, замечая скапливающуюся толпу.

— Наверное, подумал, что Москва за ним пришла. Так обычно бывает, когда начинает накрывать паранойей, — он сделал короткую паузу и убрал пистолет в кобуру. — Давай так, когда ты мне позвонил, я выяснил, что Рыжикова уже разрабатывали по одному делу несколько месяцев, а моё начальство узнало и захотело вписаться.

— Чтобы оформить лавры ареста на себя?

Под маской глаза Горького сузились.

— Этого я не говорил, — суровым голосом заявил он. — И больше ничего сказать не могу. Извини, Лёх, такая работа.

Я кивнул.

— Тогда не буду задавать лишних вопросов. Кроме одного.

Артём нахмурился ещё сильнее.

— Какого?

— Здоровье как? Не было ухудшений?

Внезапно под маской украдкой растянулась улыбка.

— Пока не сыплюсь на части, так что ещё раз тебе спасибо. Если хочешь, можем на днях пивка выпить, но ни слова о работе. Всё, давай, возвращайся на стадион и старайся это ни с кем не обсуждать.

С этими словами он пожал мне руку, надел обратно перчатку и скрылся в фургоне вместе с остальной группой захвата. Люди снимали всё происходящее на телефоны, периодически переводя на меня камеры, а затем массово рассылали своим знакомым.

Когда машина уехала, и перед школой вновь воцарилась былая спортивная суета, интерес к происходящему у всех пропал. Люди начали расходиться, возвращаться на стадион, а я обернулся и собрался пойти обратно, как вдруг из толпы выбежала Аня.

— С тобой всё хорошо? — спросила она первым делом, ощупывая моё туловище и лицо.

— Да всё нормально, а что должно было случиться?

Она облегчённо выдохнула и схватилась за грудь.

— После того как ты убежал, я помчалась за тобой, а потом услышала, что там кого-то задержали. Я уж подумала, что ты…

— Что я что сделал? — улыбнулся в ответ, глядя на то, как она мило за меня переживала. — Убил Рыжикова?

— Дурак! — резко бросила Аня, ударив меня ладонью по груди. — Такое даже вслух произносить нельзя! Так что здесь произошло?

— СОБР повязал Рыжикова.

— ЧТО⁈ — глаза Ани широко распахнулись.

— СОБР повязал Рыжикова, — спокойно повторил я, будто рассказывал, что по дороге домой видел, как соседский пёс брюхатил таксу с соседнего подъезда.

— Как? За что? То есть… — продолжала тараторить Аня, хлопая глазами.

А вот это хороший вопрос…

Я даже примерно не мог заподозрить Рыжикова в торговле запрещенными веществами. Ну да, обвинил он меня однажды в том, что я своих подопечных чем-то пичкаю, ну ссылался пару раз на фарму, и что? Сразу обвинять человека в отражении собственных проекций и клеймить торговцем наркоты?

Однако реальность оказалась куда прозаичнее.

Горький, естественно, ничего сказать не мог. За раскрытие подробностей ведущегося дела можно было неплохо схлопотать. Да и вообще, он правильно сказал, что адвокаты обязательно воспользуются этой лазейкой, когда информация выйдет за пределы узкого круга людей.