Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 46
К третьей попытке Дима вышел заметно спокойнее.
То ли сработал разговор, то ли внимание действительно переключилось на девчонок с трибун, но, когда он взял копьё, я заметил, что привычного напряжения в плечах уже не было. Перед глазами вновь возникла синева интерфейса, и виртуальная сетка легла поверх тела Кравцова.
«Правый плечевой комплекс: норма.»
«Тазовый комплекс: норма.»
«Грудной отдел: функциональное ограничение не выявлено.»
Даже жёлтая зона, сопровождавшая его с первой попытки, ушла в зелёный.
— Вот так намного лучше, — пробормотал я.
Лысев заметил, что я разговариваю сам с собой, и улыбнулся.
— Что там твои волшебные глаза говорят?
Я на мгновение опешил. Валерий Иванович что, увидел, как в моих зрачках отображается Система? Да нет! Бред! Я же проверял! В зеркале ничего не видно.
Потом до меня дошло, что это он так пошутил, и я, едва успокоив зашедшееся в истошном стуке сердце, ответил не сразу.
— Что ему не надо мешать.
Мужчина молча кивнул, и мы приготовились к броску Кравцова.
Он привычно разбежался, постепенно наращивая шаг, а затем запустилась вся цепь. Левая нога жёстко остановила движение вперёд, таз провернулся, за ним грудной отдел, и только потом в работу включилась рука с плечевым суставом. Кинетическая энергия от толчка ногой прошла по всему телу, потом по руке и передалась копью. Оно сорвалось с ладони, и на несколько секунд над всем стадионом повисла гробовая тишина. Снаряд перелетел отметку Ротова и воткнулся чуть дальше, разбрасывая земляную крошку в разные стороны.
Судьи подняли измерительную ленту, и через несколько секунд ожидания обновилось цифровое табло.
64,42.
Трибуны взорвались от криков и аплодисментов, и не зря, так как Дима не только обошёл своего соперника, но и поставил личный рекорд. А ведь ещё несколько недель назад Кравцов вообще тренировался с обычной палкой и к настоящему снаряду прикасался лишь тогда, когда ему позволял Валерий Иванович или я.
Теперь же парень вернулся к нам с широкой до ушей улыбкой и даже не смотрел в сторону трибун, где сидел его отец.
Он — нет, а я на всякий случай взглянул.
Внимание, которое Дима оказывал отцу, явно больше не грело самолюбие человека, и мы встретились взглядами. Причём мужчина смотрел не на Лысева, хлопавшего по плечу своего подопечного, а именно на меня, и взгляд у него был недобрым.
Уж совсем недобрым.
После таких обычно начинаются либо оскорбления, либо люди сразу переходят к поножовщине, после которой, как правило, остается минимум один труп. Я же решил, что, возможно, всему виной обычная зависть, или моё идеальное зрение оказалось не таким уж и идеальным. В любом случае, это сейчас не важно. Но запомнить странного типа, которого не греют успехи сына, явно стоило бы.
— Видели? — горделиво спросил Дима, показывая на табло.
— Видели. Молодец, — ответил я, а вот Валерий Иванович не был столь позитивно настроен.
— Молодец, молодец, но не расслабляйся. Это третья попытка, и Ротов попросту мог сдерживать силы. Я же говорил тебе не выкладываться на полную.
Дима лишь усмехнулся.
— А кто сказал, что это было на полную?
Мы разом повернули головы, когда Ротов вышел на подход и метнул на шестьдесят пять метров и десять сантиметров. Табло тут же обновилось, и Дима оказался на втором месте, вновь уступая чуть меньше метра.
— Иди работай, Кравцов, — хлопнул его по спине Лысев. — И в первую очередь — головой.
После первых трёх попыток из сектора убрали половину участников. Осталась восьмёрка лучших, причём реальная борьба за победу уже откровенно свелась к двум фамилиям.
Ротов — 65,10.
Кравцов — 64,42.
Остальные не добрались даже до шестидесяти трёх метров, плетясь в хвосте.
— Вот теперь начинается самое интересное, — сказал Лысев, захлопывая блокнот.
Четвёртая попытка Димы это только подтвердила.
Он вышел уже без прежних метаний взглядом по трибунам. Даже вопящие девчонки его уже не настолько заводили, да этого и не требовалось, так как теперь верх уже брали не эмоции, а соревновательный азарт. Он хотел победить своего соперника.
На этот раз бросок получился даже мощнее третьего, и на табло высветилось: «65,85».
— Опять личный рекорд, — произнёс уже я.
Однако радоваться нам позволили ровно две минуты, так как следующим подходом Ротов метнул на 65,95, выигрывая тем самым десять сантиметров.
Трибуны не переставали реветь. Каждый новый бросок сопровождался воплями болельщиков, так как оба спортсмена шли буквально ноздря в ноздрю. Все ждали завершающих бросков, а когда они настали, Ротов по-прежнему шёл в лидерах.
Дима вышел на финальный разбег, крепко сжимая в руке копьё, и смотрел исключительно перед собой. Я поборол в себе порыв вновь навесить на него сетку и проверить состояние парня, и решил, что лучше оставить его в покое. Даже в таком деле, как оценка с помощью интерфейса. В конце концов, надо в него просто поверить. Всё, что я мог, я уже сделал.
Парень начал разбег, постепенно ускоряясь и наращивая шаг, а затем завёл копьё назад и бросил. Это был его финальный шаг, финальный бросок, после которого у него не будет больше шанса улучшить свой показатель. И по тому, как дёрнулось плечо Кравцова, едва не вылетев вслед за копьём, было видно, что он вложил все остатки сил в эту попытку.
Снаряд пересёк отметку шестидесяти пяти, а затем шестидесяти шести метров, и только после этого наконечник воткнулся в газон.
На мгновение над стадионом повисла тишина, и после измерений табло моргнуло: «66,52».
Дима на мгновение просто застыл, а затем вскинул обе руки, и трибуны взорвались.
Пока все радовались удачному броску Кравцова, я взглянул на трибуны, где увидел весьма занятную картину. Рыжиков сидел уже рядом с отцом Димы и, явно чем-то недовольный, яростно тыкал указательным пальцем на экран своего телефона.
Эти двое явно были знакомы. Причём познакомились они не пять минут назад.
Когда весь стадион наблюдал за броском Ротова, я продолжал смотреть на тех двоих. В груди зарождалось весьма странное чувство тревоги, будто вот-вот что-то должно произойти, но никак не мог понять, откуда последует удар.
Копьё тем временем вонзилось в газон, и в двух метрах от меня раздался радостный вопль Лысева. Ротов метнул на шестьдесят шесть тридцать, тем самым проигрывая Кравцову на двадцать два сантиметра.
Сам же парень высоко вскинул руки и принялся кричать, празднуя заслуженную победу.
Она вконец взорвала нашу часть стадиона. Валерий Иванович уже успел сначала обнять Диму, а потом отвесить ему подзатыльник за слишком резкий последний бросок. Даже Морозов, впечатлённый успехом двух из трёх спортсменов, которых собирался списать в запас, аплодировал на трибунах и смотрел на нас.
Я же улыбнулся и уже собирался присоединиться к остальным, когда вновь посмотрел на противоположную трибуну. Только этой парочки там уже не было.
Рыжиков спешно спускался по ступеням, постоянно оглядываясь назад, и что-то быстро говорил отцу Кравцова. Со стороны могло сложиться впечатление, что они внезапно вспомнили, что забыли выключить дома плиту, но у выхода они разделились. Павел направился в сторону внутренних помещений школы, а ублюдок Рыжиков, даже не посмотрев на награждение собственного спортсмена, быстрым шагом двинулся к воротам.
Странно… Очень странно.
— Я сейчас вернусь, — бросил я Ане, которая уже успела спуститься к нам.
— Лёш, ты куда? — спросила девушка и заметила, куда я смотрел. — Не надо!
— Хватит уже, — резко ответил я, отпуская её руку. — Морду бить ему не буду, но просто спрошу как мужчина мужчину, чего он ко мне привязался. Надоело всё это.
С этими словами я ринулся за Рыжиковым и почти нагнал его у выхода. На улице снова заморосило, а урод, заметив, что я за ним шёл быстрым шагом, прибавил ходу и спешно покинул «Юность».