Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 45
— А как в метании победителей определяют? — спросила Аня сидящего рядом Лысева.
— Все делают по три попытки, — ответил тренер, оттопыривая пальцы. — Потом восемь лучших получают ещё по три. В зачёт идёт самый дальний результат из всех шести.
— А если заступ?
— Тогда попытка не считается. Если зашёл за дугу раньше времени или копьё ушло вне сектора — считай, тоже мимо. А вообще, главное, чтобы наконечник первым вошёл в землю, всё остальное — это условности.
Пока Валерий Иванович рассказывал правила, я взглянул на Кравцова и увидел, что парень смотрел на трибуну напротив. Сначала подумал, что он пялился на Рыжикова, а затем заметил морщинистого мужчину, которому на вид было больше пятидесяти, с бритой наголо головой и сутулой осанкой.
— Пашка Кравцов, — уточнил Лысев, кивая в сторону мужчины. — Заметно постарел за последние три года. Может, болеет?
— И пришёл на смертном одре проститься с сыном? — цинично добавил я. — Всё возможно, но сейчас Диме об этом лучше не знать. Пускай решает, что делать, после выступления.
Лысев спорить не стал.
Через несколько минут Кравцов уже заканчивал разминку. Несколько простых пробежек, имитация финального усилия для броска и работа плечом. Вроде бы собран, но за пять минут я дважды поймал момент, когда он поворачивал голову в сторону трибуны, на которой находился одновременно и Рыжиков, и его отец.
Следом я перевёл взгляд на стартовую линию и кивнул Валерию Ивановичу.
— Волноваться нужно только о первых двух. Один из области, а второй, тот, что покрепче — Рыжиковский. Костя Ротов, личный рекорд — шестьдесят три с копейками. Его считают фаворитом турнира и претендентом на дальнейшие выступления по России.
Я перевёл взгляд на Диму. Он совсем недавно начал метать за шестьдесят метров, и до этой отметки ему было ещё далеко. Оставалось лишь надеяться, что эмоции не станут мешать парню, а, наоборот, лишь подзадорят его и придадут воли к победе, потому что чисто физически потенциал у него был.
Перед стартом я вновь перевёл взгляд на трибуны напротив и заметил, что отец Димы перекинулся с Рыжиковым парой слов, указывая в сторону наших мест. Неужели эти двое знакомы?
Времени на размышления мне так и не дали, потому что уже через мгновение раздался голос диктора из динамиков, и начались первые попытки.
Первым на сектор как раз вызвали Кравцова.
К тому моменту мы уже оставили Аню на трибунах, а сами спустились вниз, к зоне разбега. Валерий Иванович, как действующий тренер, стоял от Димы метрах в пяти и готовился давать тому советы, а я остановился чуть подальше и периодически поглядывал на Рыжикова и отца парня.
Дима взял копьё у стойки, пару раз перекатил древко в ладони и отошёл к началу разбега. Со стороны он выглядел спокойно и собрано, будто несколько минут назад вообще не думал ни об отце, ни о Рыжикове, и ни о том, что здесь собралась половина области.
Я активировал Систему и наложил сетку поверх тела парня.
«Подопечный: Дима Кравцов.»
«Пульс: 98 ударов в минуту.»
«Правый плечевой комплекс: функциональное состояние в пределах нормы.»
«Тазовый комплекс: без ограничений.»
«Грудной отдел: умеренное остаточное напряжение.»
Последняя зона подсвечивалась жёлтым, но в целом ничего критичного не было. Главное, что само плечо оставалось зелёным, и даже на разминочных замахах цвет не менялся. После всего, через что мы с ним прошли, одного этого хватало, чтобы показать хороший результат.
Судья поднял флажок.
Кравцов коротко выдохнул и начал разбег.
Первые шаги оказались плавными и без лишней спешки, которую он так любил устраивать на тренировках. Затем копьё плавно ушло назад, и я заметил, что Дима начал выстраивать ту самую последовательность, которую мы практиковали последние недели. Он резко поставил блокирующую ногу и следом раскрутил весь корпус.
Копьё сорвалось с руки, и даже по звуку было понятно, что бросок получился чистым.
Снаряд взмыл над сектором по хорошей траектории и воткнулся заметно дальше шестидесятиметровой отметки. Трибуны отреагировали сразу, и где-то позади снова завизжали девчачьи голоса, выкрикивая фамилию Димы.
Я же первым делом, одновременно с Лысевым, перевёл взгляд на табло, на котором высветилась цифра: 61,12.
— Хороший бросок, — произнёс он, хлопая в ладоши. — Хороший.
Не рекорд, конечно, но шестьдесят один метр с первой попытки на областных, под давлением трибун, отца и всей этой дурной истории вокруг Рыжикова — более чем достойно. Всё-таки цифры потенциала в интерфейсе не обманывают.
Сам же Кравцов выглядел иначе. Он посмотрел на табло, слегка нахмурился и почти сразу перевёл взгляд туда, где сидел отец.
— Эй! — окликнул его Валерий Иванович. — Ты опять не о том думаешь! Сосредоточься на броске!
Парень на мгновение взглянул на меня, а затем освободил дорожку и вернулся к тренеру.
До второй попытки Кравцов почти не разговаривал. Он несколько раз прошёлся вдоль сектора, разминая плечо, потом остановился возле стойки с копьями и уставился на дальнюю отметку. Так что, когда Диму вновь вызвали, он взял снаряд и быстро занял исходную позицию.
Я сразу заметил в его движениях нарастающую злость. На мгновение показалось, что она возьмёт над ним верх, но парень пока держался. Вот только всё могло измениться в любой момент. Дима разбежался, и в этот раз грудь раскрылась чуть раньше, чем в первой попытке, но общая последовательность цепи при этом не рассыпалась, и копьё снова взмыло ввысь.
На табло высветилась цифра: 62,04.
Дима довольно кивнул и отошёл в сторону, всё равно невольно бросив взгляд на трибуну, где сидел его отец.
Я тоже был доволен. Кравцов, несмотря на моральное состояние, показывал неплохие результаты. Две попытки, и обе за шестьдесят метров, без провалов и каких-либо признаков перегрузки плеча. Именно над такой стабильностью мы и работали.
Правда, радоваться оставалось недолго.
После того как отбросались все остальные, на разбег вышел тот самый Костя Ротов, один из спортсменов Рыжикова. Парень был немного крупнее Димы и, судя по поведению, вообще не нервничал. Он встал, несколько секунд покрутил копьё в руке, а затем спокойно начал разбег, будто собирался сделать тренировочный бросок.
Финальное ускорение получилось мощным и снаряд улетел заметно дальше всех предыдущих попыток остальных участников. Мне даже без измерения стало ясно, что результат будет серьёзным, а когда на табло высветилась цифра «63,20», по трибунам прокатился гул.
На противоположной стороне Рыжиков наконец оторвался от телефона, вскочил, громко хлопнул в ладоши и несколько раз что-то прокричал Ротову. Самому ему выполнять тренерские обязанности было запрещено, поэтому отстранённому тренеру приходилось выполнять роль обычного зрителя.
Я уже собрался посмотреть на Кравцова, как тот уже стоял напротив Лысева, а сам Валерий Иванович махал мне рукой.
— Шестьдесят три двадцать, — произнёс Дима, когда я подошёл.
— Я вижу, что шестьдесят три двадцать, — спокойно заявил Лысев. — А ты чего внезапно дрожать начал?
Кравцов повернул голову и взглянул на меня.
— Разница всего в метр, — добавил я. — Если ты будешь тратить столько же усилий на сохранение техники, сколько тратят вопящие твоё имя девки, то рано или поздно уделаешь его.
Дима посмотрел на трибуну и при виде симпатичных девушек улыбнулся.
— У тебя ещё одна попытка, — продолжил Лысев. — В восьмёрку лучших ты уже вошёл, так что получишь ещё три. Не выкладывайся полностью на следующем броске. Думай тактически.
Парень перевёл взгляд на тренера и молча кивнул.
Вновь раздался голос диктора, озвучивший имя Кравцова, и парень пошёл за копьём.
— Неплохо ты придумал с девчонками, — коротко бросил мне Валерий Иванович, наблюдая за спиной подопечного.
— Пускай лучше об этом думает, чем о том, что у него сейчас в голове плюхается. Тем более, женщины — это очень древний и сильный мотиватор.