Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 37

Лысев улыбнулся и перевернул страницу.

— Знаешь, что самое обидное, — наконец сказал он, возвращаясь к воспоминаниям. — Я ведь серьёзно начинал работать в начале девяностых, незадолго после развала. Тогда всё советское считалось чуть ли не позором. Помню, тогда нам привезли несколько тренажёров для космонавтов, так тренера вокруг них ходили как вокруг космических кораблей. Потом появились американские журналы, программы подготовки и прочее.

— А старые книги отправились пылиться на полках, — добавил я.

— Примерно так, — ответил мужчина, переворачивая страницу.

Я сделал очередной глоток из кружки и заметил, как Миронову догоняли Сазонов и Кравцов, пылко о чём-то разговаривая на ходу.

— Запад тоже много хорошего дал, — продолжил я. — Ошибка начинается, когда новое используется, потому что оно новое, а старое выбрасывается, потому что оно старое. В идеале, нужно совмещать. Ведь самые красивые дети у кого?

Лысев улыбнулся на метафору.

— У метисов. Я понял твою мысль. Тебе бы с такими словами в министерство спорта. Хотя, слушать не станут.

— Потому что упёртые одни сидят?

Валерий Иванович покачал головой.

— Потому что не поверят, что такой молодой так много может знать о биомеханике человека. Ты, Смирнов, не перестаёшь меня удивлять. Видимо, в школе и универе хорошо учился и книжки дополнительно всякие читал? — сказал он с явной иронией в голосе.

— Можно сказать и так, — улыбнулся я в ответ.

На стадионе становилось всё люднее. Кравцов уже разминал плечо с резинкой, Сазонов работал с положением стопы возле барьера, а Света несколько раз прошлась по сектору, отмеряя разбег. Все они действительно старались выполнить наши указания, но им не хватало небольшого толчка. Небольшой помощи с нашей стороны, чтобы закрепить это всё в такие короткие сроки.

И тут у меня в голове сложилась мозаика, на создание которой мне понадобилось время.

Бернштейн давал мне понимание, как организм работает с движениями. Дьячков помог научиться раскладывать спортивную технику на отдельные элементы и кластеры. Бальсевич показал, как надо относиться к тренировке, а именно, не как к набору упражнений, а как к управляемому процессу адаптации конкретного человека.

А свёл это всё в единую схему Владимир Титович Назаров со своим БМС.

Я вызвал интерфейс, наложил полупрозрачные линии поверх бегущего Сазонова и улыбнулся.

Умение «Биомеханической коррекции движения» и было тем самым современным костылём, который буквально связывал два мира, нет, даже две эпохи! Одно дело, когда я, будто в виртуальной игрушке, подставлял положение стопы под подготовленный для меня паттерн. И совершенно другое — связать всё это в одну схему, где Система была не спасительной волшебной палочкой, а инструментом, который нужно использовать в связке со знаниями великих умов биомеханики.

— Чего ты улыбаешься? — задумчиво спросил меня Лысев.

Я захлопнул книгу Назарова и провёл пальцами по обложке.

— Валерий Иванович…

— М-м?

— Кажется, я придумал, как мы будем готовить их к областным. Сдается мне, в итоге все ахнут, когда те заберут золото.

Спустя полчаса наша маленькая исследовательская группа имени меня и великих советских биомехаников перекочевала из тренерской на стадион.

К тому времени до «Юности» добралась и Аня, которой потребовалась пара дополнительных часов сна для красоты. Она установила камеру на штативе сбоку от третьего барьера, а Лысев привычно вооружился секундомером. Я же разложил возле дорожки резинки и несколько плоских маркеров.

— Ну что, Сазонов! Готов?

Илья посмотрел на тренера и молча кивнул.

— Ну, тогда на старт! — скомандовал Лысев.

После вчерашней тренировки выглядел он неплохо. Ахилл не беспокоил, голеностоп свободно двигался, а функциональное состояние Система оценивала в восемьдесят семь процентов. Вот только проблема была в другом. Стоило ему нарастить скорость, как правая стопа снова начинала понемногу смещаться. Совсем чуть-чуть, на пять градусов. Обычный человек вряд ли бы даже заметил, но эти пять градусов начинали тащить за собой колено. Оно же, в свою очередь, утаскивало таз, и рушилась вся техническая цепочка.

Я решил ничего не говорить. Не просить его соблюдать технику и не напоминать то, что уже въелось ему в подкорку, и просто наблюдал.

Сазонов сорвался с места и побежал к первому барьеру. На выходе он сработал чисто, и зелёное свечение под его ногами это подтвердило. Однако уже после второго барьера правая стопа начала разворачиваться, после чего и посыпалась вся цепочка.

— Есть, — произнесла Аня, не отрываясь от камеры. — Всё сняла.

— Время? — спросил я.

Лысев показал мне секундомер, а Илья трусцой вернулся к барьеру. Аня прокрутила запись назад, и мы остановили кадр сразу после второго барьера.

— Видишь?

Илья нагнулся над экраном ноутбука.

— Опять криво ставлю?

Я заметил, что тейп Сазонов всё ещё носил, значит, проблема была не в этом.

— Бернштейн ещё чёрт знает когда описывал примерно ту же проблему. Движение постоянно корректируется по информации, которую тело получает обратно. Зрение, суставы, мышцы, кожа. Тейп тебе немного помог, поэтому подключим к этому и ритм.

Тут уже подключился Лысев:

— На разгоне держишь направление, после первого барьера — ритм. А между барьерами?

— Три шага, — кивнул Илья.

Я вышел на дорожку. Тридцать пять метров. Вот только на бумаге они всегда выглядели одинаковыми. Для бегущего же человека первый межбарьерный отрезок и восьмой были двумя совершенно разными мирами. В начале спортсмен всегда свежий, шаг длинный и уверенный, но ближе к концу ноги тяжелеют, сердце колотится как сумасшедшее, и те же самые тридцать пять метров внезапно становятся длиннее.

— Вот поэтому сегодня мне плевать на твой результат, — сказал я. — Мне нужно понять, как ты проходишь каждый отдельный кусок дистанции.

— То есть, сколько шагов? — спросил Илья.

— В том числе, но считать одни шаги мало.

Я открыл блокнот и ещё раз сверился с записями. Со стороны мои рисунки наверняка напоминали творчество не слишком одарённого первоклассника. Человечки из палок, стрелки, дуги, цифры возле суставов. Однако мне всё было понятно, причём местами даже больше, чем виртуальные показания интерфейса.

— Смотри сюда.

Илья подошёл ближе и наклонил голову.

— Большинство думает, что задача барьериста — просто перепрыгнуть препятствие, желательно не сильно теряя в темпе. Вот только чем выше ты поднимаешь центр массы, тем больше скорости тратишь вверх вместо движения вперёд. А потом ещё должен эту высоту не потерять, приземлиться и снова разогнаться. Получается маленькая горка посреди спринта.

Я провёл вторую более пологую дугу возле первой, на которую указывал, и продолжил:

— Нам нужна вот такая траектория. Поднялся ровно настолько, насколько необходимо для барьера, и продолжил движение.

Лысев присел на корточки возле первой отметки.

— У него вчера отталкивание далековато было.

— Именно! — сказал я и поставил маркер. — Илья, встань сюда.

Сазонов встал рядом.

— Это твоя точка. Сейчас ты пробегаешь один барьер без секундомера, а мы снимем всё сбоку. Смотреть и ориентироваться будешь вот сюда.

Я поставил вторую точку уже за барьером.

— И всё? — удивлённо спросил Илья. — Так это же базовые упражнения.

— А ты на них и косячишь, — ответил за меня Лысев.

На всякий случай вывел интерфейс, отошёл, и полупрозрачная модель тут же легла поверх фигуры Ильи. Когда он ускорился и прыгнул, красная линия центра массы выгнулась вверх сильнее расчётной. Правая нога прошла чисто, но после схода Илью вынесло дальше отметки почти на полстопы.

Вот так одна маленькая ошибка привела к неудовлетворительному результату.

Мы снова собрались у камеры, и Сазонов выглядел куда серьёзнее.

— Ты слишком высоко прыгаешь, — заключил Лысев, просматривая кадры на замедленной съемке.