Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 36

Однако вместо этих шарлатанов Назаров хотел решить парадокс, который тогда не давал покоя всем тренерам: как одновременно стать сильнее и гибче? Ведь обычно одно тянет за собой другое. Качаешься на силу — практически всегда теряешь растяжку, превращаясь в гору неповоротливых мускулов. Начинаешь делать упор на гибкость — и без постоянных нагрузок начинает падать мощь. А тут за каких-то пятнадцать минут упражнений мышца успевает и наработать силу, и стать эластичнее.

Плюс ко всему — кровь бежит быстрее, отёки уходят, а спазмы рассасываются. Поэтому БМС и взяли в спорт, чтобы выжимать максимум, и в реабилитацию, чтобы быстрее вставать на ноги. Причём самое забавное, что БМС пригодилась даже в современной косметологии, когда миллионы женщин пытались вернуть себе свежесть лица безо всяких операций.

На бумаге метод действительно выглядел как какая-нибудь волшебная терапия, но по сути своей являлся серьёзным воздействием на организм, почти физиотерапия. А как и любая физиотерапия, она должна выполняться исключительно под присмотром дипломированного спеца.

Поэтому я некоторое время лежал в кровати и пялился в потолок, пытаясь воедино собрать все свои знания относительно этой методики.

Глупо не использовать её, особенно учитывая мои возможности, даруемые Системой с новым навыком. Они же, по идее, идеально накладываются друг на друга.

— Ты опять разговаривал во сне, — пробурчала Аня, накрываясь одеялом.

— Всё хорошо, спи, — прошептал в ответ и отправился в душ.

Через час я уже сидел в тренерской Валерия Ивановича. Рядом стояла кружка со свежим горячим чаем, а на столе перед глазами лежал томик Назарова, который прикупил по пути в «Юность».

Несколько страниц уже ощетинились карандашными пометками, а в блокноте рядом появились отдельные выписки. Вообще, читать всё это сейчас было даже интереснее, чем тогда, в университете. Ведь в те времена я только учился, да и многие вещи запоминались исключительно для экзамена. Однако что-то всё же отложилось в памяти. Частота воздействия, сенсорная обратная связь, двигательные стереотипы и оптимизация движения.

Сейчас же, с высоты полученного за все эти месяцы опыта, помноженного на умение Системы отслеживать идеальную технику выполнения, я смотрел на этот томик совершенно другими глазами.

Вдруг сбоку скрипнула дверь, и в тренерскую зашёл Лысев.

— Смотрю, не я один любитель вставать так рано, — произнёс он, первым делом включив чайник.

— Он закипел минуту назад, — бросил в ответ, не отрываясь от книги.

Валерий Иванович заварил себе пакетик чая, добавил добрую ложку сахара и, помешивая ею в стакане, подошёл ко мне.

— Назаров?

Я поднял взгляд, показывая ему обложку.

— Читали?

— Слышал, — признался Валерий Иванович. — В советские годы все на него чуть ли не молились, а с началом Перестройки и уже тем более в девяностых всё это уже считалось каким-то старьём. Тогда все будто с ума посходили по западным программам. Американская периодизация, немецкие тренажёры, новые методики восстановления. Макулатурой заваливали в таком количестве, что едва успевал читать.

Он горько выдохнул, делая глоток чая, и посмотрел в окно вдаль.

— Тогда если было написано на английском языке, считай, чуть ли не за спортивную библию почитали. Ни черта не понимали, как на Западе тренируются, но безумно хотели всё, как у них. Идиотизм чистейшей воды, особенно учитывая, что перед глазами всё время были старые результаты, при которых наши спортсмены показывали выдающиеся результаты. А как перешли на западные методики, так всё и покатилось под откос.

Я не стал спорить. В девяностые хоронили не только советскую власть, но и советскую науку о движении, вместе с промышленностью и другими историями, за которыми стояла боль простого народа. А ведь за теми олимпийскими секундами, благодаря которым брали золотые медали, были люди, которые первыми начали смотреть на спортсмена как на сложную комплексную систему.

Тот же Бернштейн ещё в сороковых писал, что движение строится с поправками от зрения, вестибулярки, и суставов. Дьячков потом разложил прыжок Брумеля на фазы и ритмы, снимал плёнку, мерил углы, заставлял переучивать спортсменов разбег, пока тот не станет одной длинной волной, а Верхошанский искал, как через ударный метод включить в прыжок нужные волокна. А ведь был ещё и Зациорский, который учил измерять конкретные параметры, и Бальсевич, говорящий о движении как о языке, который человек осваивает всю жизнь.

Столько всего — и научная база, и подход — которые одним решением выбросили на помойку.

Взять даже Валерия Ивановича. Вроде и умудрённый сединой тренер, опытный специалист, а на деле в своё время тоже поддался тлетворному влиянию. Хотя его судить нельзя, потому что он в спорт пришёл в момент, когда всё уже случилось.

— А Назарова зря забыли, — хмыкнул я.

— Неужто настолько хорош? — наклонился Лысев, заглядывая в книгу.

Я повернул её к нему и поставил стул рядом.

— Сами поглядите. Ещё в советское время он занимался биомеханической стимуляцией. Вибрационное воздействие на мышцу, работа вдоль волокон, подбор частоты. Идея состояла в том, чтобы не просто заставить мышцу сокращаться под нагрузкой, а использовать её собственные механические свойства.

Лысев сделал ещё один глоток и провёл шершавыми пальцами по моим свежим карандашным заметкам.

— Виброплатформы что ли?

— Не совсем. Современные виброплатформы работают грубее, а Назаров бил куда прицельнее. Определённая мышца, определённое направление воздействия. Метод использовали и спортсмены, и даже танцоры. Хорошо помогало в развитии гибкости и в восстановлении.

— Угу, слышал нечто подобное, — согласно кивнул Лысев. — И что, действительно работает?

Я пожал плечами.

— Думаю, если бы вообще не работало, Советская власть не применяла бы это в тренировках будущих олимпийцев. Тут нужно зайти с другой стороны, так как любую методику можно превратить в цирк, если начать обещать настоящие чудеса.

Валерий Иванович хмыкнул и сделал глоток.

— Знакомые слова.

— Почему?

— Да потому что ты так обычно и говоришь: «Валерий Иванович, никакие это не чудеса, обычная биомеханика», — и всё такое прочее. А результат говорит о другом.

Я рассмеялся и глотнул чаю.

— Ну, можно и так сказать.

За окном появились первые спортсмены, лениво бредущие вдоль дорожек. Среди них оказалась и Миронова, которая решила прийти раньше Сазонова и Кравцова. Я же машинально проследил за её движениями и вспомнил, как ещё вчера она поставила личный рекорд.

Но рекорд ли был это?

Да, без сомнений, сама Света могла его считать таковым, но стоит поставить вопрос иначе. Можно ли попробовать выжать из неё и способностей других ещё больше? Что если попробовать совместить современные методики с давно забытой в определенных кругах биомеханической стимуляцией Назарова?

— А Бернштейна читали? — внезапно спросил я.

Лысев на секунду задумался.

— Теория построения движений?

— Она самая, — я открыл тетрадь и показал записи по Сазонову. — Вот смотрите. Мы можем тысячу раз ему говорить, чтобы ставил стопу ровнее. Причём парень же тупит не специально, он действительно старается. Только во время бега всё равно возвращается к старому движению. И даже кинезиотейпы не сильно-то помогают.

— Потому что привык так, — весьма справедливо заключил тренер.

Я постучал карандашом по бумаге и вывел перед глазами интерфейс.

Нейромышечная коррекция двигательного шаблона действительно помогала переучить организм, но не на все сто процентов. Система делала то, о чём Бернштейн писал десятилетия назад. Только вместо сотен и тысяч повторений она каким-то образом подталкивала нервную систему к нужному шаблону значительно быстрее.

Но всё же не до конца.

— О чём задумался? — спросил меня Валерий Иванович, подвигая томик Назарова к себе и с интересом вглядываясь в мои пометки.

— Проблема Мироновой с попыткой найти ритм. Мы ведь фактически разобрали её по Дьячкову. Тогда советская школа вообще очень серьёзно раскладывала прыжок на ритм, и без всякой современной съемки. Длина шага, изменение положения центра масс, подготовка к самому толчку.