Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ), стр. 11
Я проверил тазобедренные суставы. Слева оказалось всё относительно в норме, но справа внутренняя ротация сразу упёрлась в ограничение.
— Больно? — спросил я.
— Не совсем, — ответил мужчина, чем заставил задуматься.
Ещё раз проверил чувствительность и выяснил, что по наружной поверхности правой голени реакция была действительно слабее.
Картина слишком знакомая и одновременно какая-то неправильная.
Корешок L5 просился на первое место победителя, но МРТ не показывало достаточной компрессии. Значит, либо воздействие было динамическим, и в покое его просто не ловили, либо вообще источник находился не там, где все привыкли искать.
Миофасицальная цепь… Тазобедренный сустав… Сам таз… Старая травма лодыжки.
Я медленно провёл пальцами вдоль гребня таза и остановился. Нет, так гадать ещё можно лет пять вместе с остальными специалистами, которых он посещал. А мужчина пришёл ко мне, потому что, по словам его знакомых, умею творить чудеса. Само определение я не любил, но случай оказался действительно серьёзным, поэтому настала пора прибегнуть к тяжёлой артиллерии.
Перед глазами развернулась привычная синяя сетка и легла поверх тела, выводя для меня трёхмерную модель. Мышцы, суставы, нервные структуры и сосуды. После чего появились оси конечностей, положение таза и линии нагрузки, часть которых сразу окрасилась в жёлтые и красные цвета.
Я начал снизу, а именно с левой стопы, и Система моментально выделила пяточную кость и старую линию повреждения.
«Остаточная посттравматическая деформация. Незначительное изменение положения заднего отдела стопы. Нарушение распределения опорной нагрузки.»
Вот тебе и перелом в шестнадцать лет.
Сам Евгений наверняка об этом не задумывался, да и кто вспомнит, что было почти тридцать лет назад, а вот тело помнило всё. Из-за изменённой опоры левая нога чуть иначе принимала вес, а колено и бедро подстраивались соответственно. Однако этого было всё ещё слишком мало, чтобы запустить всю эту цепь проблем, которая, собственно, и не давала человеку жить на полную.
Я перевёл взгляд на таз, и несколько линий вспыхнули красным практически одновременно. Следом наклонился ближе, словно это могло помочь рассмотреть системную модель, и справа, в области крестцово-подвздошного сочленения, подсветилась глубокая зона.
«Хроническое микроповреждение связочного аппарата.»
«Фиброзная перестройка. Нарушение стабильности сочленения при динамической перегрузке.»
— Ах, вот ты где, гад… — тихо пробормотал я.
— Что? — сразу напрягся Евгений.
— Ничего, ничего, — тут же ответил я. — Мысли вслух. Лежите.
Теперь становилось понятнее, почему обычные снимки не давали чёткого ответа. Ни свежего разрыва, ни выраженного воспаления, абсолютно ничего. Вся проблема была в старой травме, о которой он, скорее всего, даже и не помнил.
Но это ещё не всё.
Я продолжил сканировать, и Система выдала ещё одну красную область, а именно грушевидную мышцу справа. Сначала решил, что это очередная компенсация, но при увеличении модели увидел подходящий рядом нервный пучок и сразу понял, к чему всё идёт.
«Хронический гипертонус грушевидной мышцы.»
«Ирритация отдельных волокон седалищного нерва на уровне выхода из малого таза.»
Вот оно! Не корешок в позвоночнике и даже не эта трижды клятая протрузия L4-L5, которую пять лет пытались сделать виновной во всех смертных грехах. Сам нерв раздражался ниже, уже после выхода из позвоночного канала. Причём не сам по себе, а вследствие многолетней неправильной механики тела.
Получается, что одна проблема цеплялась за другую. Классический случай, который, тем не менее, практически невозможно обнаружить.
Старая левая стопа изменила точку опоры, и таз начал компенсировать. Правое крестцово-подвздошное сочленение годами получало неправильную нагрузку. Связки постепенно перестраивались. Грушевидная держалась в постоянном спазме и в итоге начала раздражать проходящие рядом нервные волокна. А поясница всё это время честно пыталась удержать эту конструкцию, забивая разгибатели и квадратную мышцу до состояния камня. Попробуй распутай такой Гордиев узел, а меча, чтобы его разрубить, у людей обычно нет. И у меня нет, но есть кое-что получше.
Не успел я выдохнуть и сложить картину воедино, как перед глазами развернулась полноценная простыня.
«Обнаружены множественные нарушения.»
«Хроническая дисфункция крестцово-подвздошного сочленения справа с фиброзными изменениями связочного аппарата.»
«Компенсаторный перекос таза вследствие остаточной деформации левой стопы.»
«Вторичная перегрузка разгибателей позвоночника и квадратной мышцы поясницы справа.»
Следом сразу появилась рекомендация.
«Доступен комплексный протокол УРС-3.»
«Усиленная регенерация связочного аппарата: 60 очков.»
«Нейромышечная коррекция: 60 очков.»
«Коррекция суставной биомеханики: 40 очков.»
«Дополнительная локальная коррекция двигательного паттерна: 10 очков за этап.»
«Ожидаемая продолжительность комплексного вмешательства: 3–4 часа.»
Сто семьдесят очков. Очень дорого… Да и такой длинной портянки из шагов у меня, пожалуй, ещё не было. У Евгения действительно была целая цепочка, распутывать которую придётся звено за звеном. Чёрт с ним, не выпроваживать же его теперь. Извини, дорогой клиент, проблему я твою обнаружил, а вот исправлять её не буду…
— Можете садиться, — сказал я, убирая руки.
Он осторожно поднялся.
— Нашли что-нибудь?
— Нашёл. Только проблема оказалась куда сложнее, чем одна протрузия.
Я взял лист бумаги и схематично нарисовал стопу, таз и позвоночник.
— У вас старая травма левой ноги изменила механику опоры. Незначительно, но на годы. Из-за этого таз постоянно компенсировал нагрузку. Справа перегрузился связочный аппарат, а одна из глубоких мышц таза находится в хроническом спазме и раздражает седалищный нерв.
Евгений нахмурился.
— То есть, позвоночник тут ни причём?
— Причём. Только он, скорее всего, не первопричина.
Он долго смотрел на мой рисунок.
— И это можно вообще исправить?
Я выдохнул и потёр тыльной стороной кисти лоб.
— Можно попробовать. Если идти стандартно, то процесс займёт несколько недель, но есть и другой вариант — попробовать разобрать всю цепочку за один раз.
— Это как? — вполне справедливо спросил он.
— Сложно. Очень и очень сложно. Даже для меня, — ответил я и улыбнулся. — Займёт часа четыре и будет тяжело, как мне, так и вам. Мы затронем сразу несколько зон, а потом придётся заново учить тело нормально принимать нагрузку.
— А риски? Риски ведь всегда есть, — заметил Евгений.
Видно, что человек не первый раз говорит о своей проблеме и знает, какие вопросы нужно задавать.
— Есть, но я не собираюсь вас ломать. Единственное, что после стольких лет организм может отреагировать довольно жёстко, поэтому будем постоянно контролировать состояние, и если мне что-то не понравится — то сразу остановимся. Это даже не обсуждается.
Мужчина посмотрел на трость.
— Вы сейчас не шутите? После всего одного сеанса я выброшу эту палку? Это действительно слишком похоже на чудо.
Я ответил серьёзным взглядом и кивнул.
— На такие темы я никогда не шучу.
— Тогда делайте всё, что посчитаете нужным, а я за всё заплачу.
Ну, тогда приступим. Начать решил снизу, ведь всегда проще распутывать клубок, когда берёшься за нитку с самого конца. Устроив Евгения на кушетке, я взял в ладони его левую стопу и несколько секунд просто проверял движение. Таранная кость смещалась с трудом, а в таранно-пяточном суставе тоже ощущалось жёсткое сопротивление. Стопа будто годами удерживалась в одном неправильном положении и успела к нему приспособиться.
Для самого мужчины это наверняка выглядело странно. Пришёл человек с болью в пояснице и ноге, а я первым делом вцепился в давно забытую лодыжку. Однако именно в этом и заключалась разница между поиском первопричины и привычным лечением симптома.