Бастард Великой Орды (СИ), стр. 65

Под разошедшейся на боках кожей проглядывались рёбра. На шее, в свете восходящего солнца, мертвенно-белым отливал костяной воротник.

Медведь был уже ранен. Весь его бок сочился чёрной слизью. Из мёртвых лёгких вырывался надрывный хрип.

Один из диких, молодой самец охристой окраски, лежал чуть в стороне. Из задней лапы торчал вырванный шмат мяса.

Снова Неспящий!

Внутри полыхнул эфир. Мышцы набухли от нахлынувших сил. Тесак будто сам прыгнул в ладонь, наливаясь Духом оружия.

Я в два шага оказался за спиной твари и, перехватив рукоять двумя руками, рубанул в основание хвоста.

Раздался хруст позвонков.

Медведь покачнулся, лишившись опоры. Грузное тело осело на землю. Лапы разъехались в стороны, открывая доступ к облезлой шее.

Я скользящим шагом переместился к голове. Лезвие ударило снизу вверх, рассекая шею. Следующих два удара пришлись под костяной воротник.

Бугристая голова неестественно опала и отлетела в сторону.

Наступила тишина.

Гроза подошла к раненому самцу. Обнюхала рану на ноге, рыкнула и повернулась ко мне.

В сознании мелькнул мыслеобраз, сотканный из набора эмоций. Но и без него всё было понятно.

Я развернулся к Зарре, стряхивая с тесака чёрную слизь.

— Делайте волокуши. Везём его к Урзулу. Только он сможет помочь. А вы, — я взглянул на Кхара и Гулкаша. — Соберите трофеи. Они нам ещё пригодятся.

Работа закипела.

Прохоровские срубили несколько суков потолще, привязали к ним несколько перемычек, а сверху набросали лапника. Получился достаточно крепкий настил, на котором спокойно могла разместится пара здоровых мужиков.

Уложили варга на волокуши, зафиксировали оставшимися верёвками. Зарра наложила на рану уложенный в несколько слоёв сухой мох, крепко стянув его ремнём.

Перед выходом я повернулся к Грозе, которая всё это время находилась рядом.

Потянулся к её сознанию и отправил мыслеобраз, вложив в него всё, что хотел сказать. В ответ пришло подтверждение.

— Что она ответила? — спросила Зарра, усаживаясь в седло варга с привязанными к нему волокушами.

— Они идут с нами, — коротко бросил я. — Теперь здесь опасно. Неспящие добрались и досюда.

На второй день после возвращения раненый варг начал вставать. Излеченная шаманом рана зарубцевалась, оставив после себя свежий шрам.

Остальные дикие варги вместе с Грозой устроились на краю острога, в старом заброшенном сарае.

Заводить их пришлось под покровом ночи, чтобы ненароком не напугать селян.

Зарра шла впереди, разбрасывая по пути мясо, варги плелись за ней, привыкая к запахам острога.

Начало положено.

Утром следующего дня мы отправились с Урзулом на смотровую площадку. Ту самую, что возвышалась в центре Гнилых Зубов на добрых полсотни метров.

Выдолбленные в скале ступени зигзагом уходили вверх и скрывались за поворотом скалы.

Поднимались осторожно, не торопясь, выбирая, куда поставить ногу. Под сапогами хрустела каменная крошка, над головой завывал ветер.

Теперь понятно, почему никто не решался лезть на верхотуру — любой неосторожный шаг или слишком резкий порыв ветра, и ты летишь вниз, широко раскинув руки. Только вот никто из смертных, к сожалению, летать не умел. Если только не достиг высших ступеней Духа — читал я такие легенды.

Никаких перил вдоль тропы, или хотя бы деревянных бортиков, не было. Только острые камни и скудная растительность, невесть как проросшая в многочисленных расщелинах.

После сотой ступени мышцы начали деревенеть. Дыхание сбилось, как после утренней тренировки. В ушах колотилось сердце, но я продолжал переставлять отяжелевшие ноги, забираясь всё выше и выше.

На середине пути, правее, метрах в десяти, я заметил, что склон скалы отступил вглубь, образуя уступ, и под прямым углом уходил вверх. Чуть дальше такая отвесная стена обрывалась вниз, почти до подножия башни. Идеальное место для подъёмников. С пересадкой на том самом уступе.

Последние ступени дались с трудом. Но когда мы оказались на смотровой площадке — каменистой плеши, диаметром шагов в двадцать, в центре которой возвышался древний менгир — сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Духовный корень отозвался сразу — где-то в глубине этого мегалита пульсировала древняя сила, та, что помнила эти места, когда вместо острога под скалой простирался Великий город.

Я отдышался и направился к краю.

Площадь в несколько десятков лиг лежала передо мной, как на ладони.

На юго-востоке угадывалось ущелье с заставой, у которой мы первый раз встретились с Грозой. За ним простирались Мёртвые Топи — от горизонта до горизонта. Справа в горы поднимался Северный тракт. А позади раскинулось заросшее лесом плоскогорье.

Где-то там, в десятках лиг, лежали Глубины — место, где Тьма глумилась на самой жизнью, превращая её творения в мёртвое воинство.

— Не знал, что у Гнилых Зубов есть свой Камень, — я похлопал по шероховатой поверхности мегалита. — Посмотри, как он сохранился. Ни одной трещины.

Урзул прошёлся по кругу, осматривая позеленевшие от плесени руны.

— Ему нужно дать имя, — проговорил он. — У всего, что носит имя, появляется душа. Это место станет сердцем острога. Здесь будут проходить медитацию сотни его сынов.

Я улыбнулся. Свой Агнар-камень это хорошо. Не придётся таскаться в горы.

— И какое же мы дадим ему имя? — спросил я.

Урзул сощурил глаза, осматривая меня с ног до головы.

— Есть у меня один вариант, — свистящим шёпотом ответил он.

— И?

— Кром-камень! — Урзул вздёрнул подбородок. — Сотни свободных племён захотят увидеть его. Ощутить его Силу.

Немного пафосно, но пусть будет.

— Не хотелось бы, чтобы здесь ошивалась половина Пустошей. Но название хорошее, — я улыбнулся, — мне нравится.

Я развернулся на пятках.

— Так о какой технике ты говорил?

Урзул жестом пригласил следовать за ним.

Мы подошли к основанию Кром-камня. Шаман скинул кирасу, снял с пояса кинжал.

— Присаживайся.

Я уселся на холодный камень, прислонившись к шершавой поверхности менгира. Шаман сел по левую руку.

— Покажи свои Круги, — негромко сказал он.

Я вытянул руку. На коже бугрились два шрама, подсвеченные изнутри раскалёнными углями. Сквозь них проходили потоки энергии, готовые по первому зову пробудить Дар.

Чуть выше, у сгиба локтя вращался Круг Духа — воплощение живого оружия, сотканного из волокон эфира.

Шаман коснулся двупалой рукой шрамов, перед этим прикрыв глаза. Голос его зазвучал вкрадчиво:

— Дар духовного оружия это, прежде всего, набор навыков, — начал он. — Высшая степень самоконтроля, концентрация и умение манипулировать тончайшими нитями эфира.

Услышав, как я удивлённо хмыкнул, Урзул приоткрыл один глаз и посмотрел на меня, как учитель смотрит на непоседливого мальчишку.

— Разве эфир это не нечто цельное? — не удержался я от вопроса. — Как, например, пчелиный мёд.

Шаман снисходительно улыбнулся уголками губ.

— Если орка макнуть головой в этот мёд, а потом вытащить…

— То за ним потянутся тончайшие нити, — продолжил я.

Урзул утвердительно кивнул.

— Всё верно. Овладевший этими инструментами способен создавать многослойные эфирные конструкции, подобно ткачихе, вышивающей свои кружева. Стежок за стежком. Смотри.

Шаман протянул руку к чаше со свечой, которую уже успел зажечь трутницей.

Спокойное пламя вдруг затряслось. От него в стороны поползли тонкие яркие язычки, закручивающиеся по спирали.

Пальцы Урзула над ними выстроились в сложную фигуру, и закрученное пламя вытянулось в маленький огненный смерч.

Пальцы разомкнулись. Огненный цветок устремился вверх, вспыхивая снопом искр.

— Вот что значит обладать духовными навыками.

— Но я не знаю ни одной техники, кроме призыва эфирного кинжала, — покачал я головой. — Да и та пришла сама собой.

Урзул запустил руку в свою суму и вынул из неё сложенный вчетверо листок.