Бастард Великой Орды (СИ), стр. 56

Гримма засунул лабрис в петлю на боку варга и пришпорил того пятками.

— Хреновы слабаки! Небось молили о пощаде, сучье вымя! — он развернулся, подняв руку над головой. — Сожгите тут всё! Оставшихся добить! Чтоб ни одной падали больше здесь не водилось!

Отряд под предводительством Гриммы вошёл во двор острога. Предрассветные сумерки разошлись, открывая вид на поле боя. Перед остывающим кострищем громоздилась гора исковерканных трупов.

Гримма оскалился и подъехал ближе.

— Какого хрена? — глаза его судорожно заметались по ещё не остывшим телам.

На кирасах, под налипшей кровью, виднелось его личное тавро.

Отряд разошёлся в стороны, растерянно вертя головами. Умма спешился, вытаскивая со спины два изогнутых клинка. В его глазах плескалось отчаяние наполовину с животным ужасом.

— Эй, придурки! — со стены послышался голос. — Добро пожаловать в Гнилые Зубы!

Гримма остервенело вскинул голову вверх. На настиле, укрывшись за линией щитов, стоял воин в кирасе с его же тавром, и ехидно ухмылялся. Он дёрнул за стопорный рычаг и ворота натужно поползли друг к другу, отсекая путь к отступлению. На стенах один за другим появлялись лучники.

Из дальних сараев, ютившихся на пригорке, выкатились две бомбарды. Рядом мелькнула стрельная команда. А по бокам…

Гримма ошалело наблюдал, как с двух сторон на них выходит орава — Кром со своими мечниками и его же бывшие наёмники, во главе с Сапожником.

— Ах ты ублюдок! Лично сожру твоё лживое сердце, скотина, а потом передушу всех твоих детей! — гобл спрыгнул с варга, хватая с седла секиру.

За его спиной неровный строй из полусотни голов ощетинился копьями.

Внезапно земля качнулась. Воины с чудом устояли на ногах, удивлённо оглядываясь по сторонам. То, что открылось их глазам, заставило сердца сжаться в трясущиеся комки.

Из амбара напротив вывалились четыре курга. На их хребтах сидели дикие гоблины, угрожающе потрясая плетьми. Крайний тролль вышел вперёд и вдруг плюхнулся на колени, опираясь на локти. Безухая голова ткнулась лбом в землю. На его широкой спине угрожающе скрипнула катапульта.

— Сука! — сквозь зубы просипел Гримма.

Чёрные сузившиеся глаза с ненавистью впились в стоящую посреди всего этого фигуру с обожжённой мантией на плечах.

— Стена щитов! — рявкнул Гримма, сдёргивая краги. — Лучники! Стрелять по готовности. Маги! К бою! Готовься отразить удар!

Сам он припал на колено, впившись когтистыми пальцами в растресканную землю.

Воздух вокруг затрясся, словно от жара. Комья грязи и булыжники начали высвобождаться из плена тверди, медленно закручиваясь над землёй. Через мгновение они превратились в грохочущие жернова, вращающиеся вокруг отряда. Вверх поползло белёсое рваное марево.

Со стороны сараев раздался властный голос:

— Огонь!

Всё вокруг задрожало от разрывов. Картечь ударила так, что несколько лачуг, на другой стороне двора, разметало в крошку.

Молодая сосна, растущая справа от кострища, брызнула острыми щепками и с протяжным скрипом завалилась набок. С неба посыпались хлопья пепла.

Двор затянуло едкой пороховой гарью.

Я вытянул из-за спины тесак и направил его в сторону ощетинившейся копьями оравы, вставшей в боевой порядок.

— Огонь!

Бомбарды у сараев поочерёдно изрыгнули пламя. Засвистела крупная картечь.

Почти одновременно с ними ударила катапульта погонщиков, запустив в недолгий полёт начинённое «жидким огнём» ядро — лютой смесью серы, селитры и смолы. Орки знают толк в смерти.

Со стен громыхнули ручницы.

Стоящий рядом Прохор встряхнул головой, ошарашенно хлопая глазами. Бывшие наймиты пригнулись, зажав уши ладонями.

— Велесова борода! — прошептал атаман, медленно опуская топор. — Это что же такое творится?

Я взглянул на развороченный двор. Всё пространство от ворот и до башни потонуло в дыму. К небу поднимались ревущие языки пламени, вырывающиеся из сизо-чёрного смога. Сверху сыпало пеплом, словно где-то полыхнул вулкан.

Старые постройки у дальней стены сдуло, будто их и не было. Сосна, под которой приятно было пересидеть полуденное пекло, лежала на земле. Её изувеченные, напрочь лишённые хвои ветви вылизывали языки пламени.

В этой мясорубке не могли выжить даже маги.

И тут я увидел чёрные от копоти валуны, ожившие чьей-то волей. Они вращались, перемалывая под собой землю, словно отвалы плуга. От них вверх ползла подёрнутая трещинами искрящаяся пелена.

Дым уже начинал рассеиваться. Пылающие островки огня угасали на глазах, будто в том месте кто-то выкачал весь кислород.

Налетевший ветер окончательно разогнал последние обрывки хмари.

— Ах ты ж! — я уставился на купол, внутри которого, выставив вперёд щиты, скалились целёхонькие гоблы и орки.

Гримма стоял чуть впереди, припав на одно колено и упёршись руками в землю. Голова его склонилась к земле.

Грохочущий круг камней замедлился, теряя подпитку эфира, и в один момент осыпался чёрными кучами. Покрытый сетью трещин купол растаял в воздухе, будто его и не было.

Гобл медленно поднялся на ноги.

— Принесите мне его голову! — прогремел он, тыкая в мою сторону чёрным лабрисом.

Я направил тесак на него.

— Порвите эту падаль, парни!

Две ревущие толпы сошлись посередине двора. Битва смазалась, будто на белый холст опрокинули ведро помоев.

Ватага Сапожника вгрызлась в правый фланг, отсекая его клином от основного отряда. Крепкие мужики и здесь показали превосходную тактику. Кто-то лупил с расстояния ледяными шипами, кто-то орудовал мечом, копейщики оттеснили орков от соратников, беря неприятеля в капкан. Атаман маячил где-то с краю, прорубая топором дорогу в тыл.

Молох и Транн оказались в самой гуще. Клевец кузнеца выкашивал тощих гоблов по двое-трое, перемалывая их в требуху. Молох орудовал тяжёлой секирой.

Зарра, Кхар, Гулкаш и Гаяш вчетвером разматывали шамана. Через пару ударов сердца он свалился с перерубленной мордой.

Между всеми этими копощащимися телами возвышались неуклюжие курги. Они били по площадям, выкашивая по полдюжины за раз.

Я же искал Гримму, пробивая себе путь сквозь визжащих орков и гоблов.

На запястье полыхал обугленный Круг, напитывая моё тело силой и мощью. Тесак превратился в продолжение руки, кроша черепа, как глиняные горшки.

Голова Гриммы маячила всего в пяти шагах. От него исходили волны необузданной мощи, но чутьё подсказывало, это ненадолго. Защитный купол истощил его запасы эфира. Гобл бился из последних сил, но слабым он этого не становился.

Мы встретились с ним глазами.

— Убью! — зашипел он одними губами, с новой силой прорываясь ко мне.

Я пёр навстречу.

Наши пути пересеклись. Гобл вращал секирой с невероятной мощью. Я чувствовал, как во все стороны бьют потоки силы, подпитанные ненавистью и гневом.

Я отвёл его удар в сторону, и на обратном ходе впечатал рукоять тесака в оскаленное рыло. Раздался противный хруст.

Гримма завизжал, едва не выронив лабрис, но всё же устоял. Увернулся от следующего выпада, подпрыгнул и ударил сверху вниз, держа секиру обеими руками.

Лезвие прошло в пальце от моей щеки и вгрызлось в землю, выбив из неё комья грязи.

Мы оказались лицом к лицу. Расквашенная морда гобла маячила прямо перед моим носом.

Я бросил левую руку вверх, одновременно призывая эфирный кинжал. Лезвие сверкнуло между нами наискось. На злобной морде, от подбородка до лба, протянулась линия разреза.

Гобл отшатнулся, выпустив из рук топор. Через всю рожу кровоточила глубокая борозда, пересекая глаз Гриммы.

Он прикрыл его ладонью, ревя от боли. Оскалился, и пальцами свободной руки ткнул в землю.

Почва встала столбом под его ногами. Гримма взмыл вверх и в один прыжок перескочил через частокол.

Вот же прыгучий, зараза.

Вскоре бойня начала затухать. Стражники вместе с воинами Сапожника отбросили оставшуюся дюжину к стене и взяли в клещи.