Бастард Великой Орды (СИ), стр. 53

Завидев меня, троица поспешила ко мне. Савелий вырвался вперёд.

— Господин комендант, — доложил он. — Мужиков с Отрадного привёл, как договаривались. Предложил им в дружину твою пойти. Вот, говорить пришли. Всем скопом.

Савелий встал рядом, тыча в бородатого мужика пальцем.

— Атаман их, Прохор Сапожник. Он в Отрадном сапоги шил, так и кличут теперь.

Мужик подошёл, коротко кивнув, не спуская с меня глаз. Роста он был приличного, по людским меркам. Мне же доходил до плеча. Под закатанными рукавами чернели три Круга Духа. Не иначе, как стихийник.

— В дружину, значит, хотите? — прямо спросил я, выдержав взгляд мужика.

Тот снова кивнул.

— Не совсем, господин комендант, — буркнул он в бороду, меряя меня взглядом. — Наймиты мы. С тех пор, как в остроге о нас позабыли.

Наёмники, значит. Почти три десятка.

— Когда дети от голода у собак кости отбирают, другого выбора нет, — продолжил он. — Голова прошлый, Дзаргом кликали, последнее с нас снял. Всё подчистую выгреб.

— И сколько же ты просишь за свою преданность?

— Пять больших ушаков в седмицу, на ватагу, — не моргнув ответил бородач. — Еда тоже с вас, господин комендант. Не себе берём. Семьи кормить надо. Стариков, детей, баб своих. Опыт у нас есть. Почитай, два года так ходим. То тут приткнёмся, то там. Осесть хочется.

— Наймиты мне не нужны, — отрезал я, глядя атаману в глаза. — Отрадное всегда принадлежало Гнилым Зубам, принадлежит и сейчас.

Прохор скрипнул зубами, но промолчал. Кулачищи сжались.

Я сделал жест рукой, предлагая пройтись.

— Но я понимаю, что чувствует отец, когда его дети пухнут от голода, — я повёл его к амбарам. Урзул тенью скользил следом, не отходя ни на шаг.

Мы остановились у загончика, где всё ещё паслись куры, выклёвывая червяков из земли. Чуть в стороне, к частоколу убегали грядки.

— Потому я предлагаю вам снова присягнуть острогу, — я выдержал паузу, смотря прямо в зелёные глаза, — а я, со своей стороны, гарантирую вам сытые желудки и свою защиту.

Повисла тишина.

Прохор обвёл взглядом двор, задержавшись на дозорных вышках, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Да как же ты, господин комендант, защитишь нас, если в твоём гарнизоне меньше душ, чем в моей ватаге? — он обвёл рукой вышки. — Куры курами, но если придёт сотня кхазарских дриглей, жрать их уже будет некому. Все на колах повиснут. А так, мы хотя бы за полновесное рискуем. Вот и весь расклад!

Атаман сложил на груди руки.

Хорошо языком рубит. Складно. Посмотрим, каким он будет на деле, после моего предложения.

— Справедливо сказано, — кивнул я. — Но ты сначала докажи, что от вас вообще толк будет. А потом уже я кое-что покажу тебе в ответ. Тогда и поговорим.

Прохор нахмурился.

— Как доказать-то? — дёрнул он плечами. — В сечу что ли сойдёмся?

Я улыбнулся.

— На кулаках выясним, кто чего стоит, — оголил я клыки. — Вся твоя ватага против трёх моих воинов.

Где-то надрывно гаркнул петух, словно у него вмиг пережало горло.

Атаман выпучил глаза, смотря на меня, как на восставшего мертвеца.

— И что потом? — выпалил он.

— Потом ты узнаешь, как я смогу вас защитить, — без заминок ответил я. — И как могу сделать вас сильнее.

Мужик обернулся на свою ватагу, взвешивая шансы.

— А давай! — рубанул он рукой воздух. — Две дюжины моих бойцов против троих твоих. Как раз, считай, порувну. Сдюжим, ты нам большими ушаками платишь за верность, а коли не сдюжим — я присягну тебе. Нас, почитай, больше, чем полста душ в Отрадном, со всем довеском.

Хитёр! Ва-банк пошёл. Чего просто так по щам получать, если есть шанс срубить за это золото? Да и наймитов подбить на свалку проще простого за такой навар. Они за горсть «малых» готовы дракону в пасть лезть, а уж за «большие» подавно.

— Договорились! — с улыбкой ответил я.

Через пятнадцать минут все свободные от работы селяне и стражники столпились вокруг новой арены. В центре круга из камней возвышались Молох, Транн и Гулкаш — три могучих широкоплечих орка с наковальнями вместо кулаков. Вокруг неровным кольцом стояли две дюжины наймитов.

Биться решили без атакующих заклинаний. Допускались только усиливающие и восстанавливающие. Победившей стороной считалась та, что осталась внутри очерчённого камнями круга.

Когда Урзул дал отмашку, орава с криками сорвалась с места.

Бой казался рваным, хаотичным. Но когда я пригляделся, тактика наёмников стала для меня как на ладони. Те, кто послабее, вязали атаки противника, повиснув на руках по двое. Те, кто покрупнее, молотили кулаками. Кто-то бросался в ноги, пытаясь повалить оппонентов на землю.

Гвалт стоял лютый. Над ареной то и дело проносились поддерживающий дух выкрики, и рёв разбушевавшегося Транна.

Тот размахивал кулаками с остервенением, раскидывая в стороны сразу по двое-трое. Те поднимались, отряхивались и пёрли снова.

А вот это уже интересно!

Я всмотрелся в атамана. Тот глядел исподлобья, переводя взгляд с одного своего бойца на другого. Те, после такого взгляда, рвались в бой с удвоенной яростью.

— Он их усиливает, — прошептал я скорее для себя, чем для кого-то. — А тех, кто выбывает, восстанавливает. Вот на что он ставил! На три своих Круга.

В какой-то момент с дюжину человеческих мужиков навалились на Молоха сверху. Тот исчез из виду. Со всех сторон посыпались короткие тычки и размашистые боковые. Брызнули капли крови.

Но вот куча человеческих тел вспучилась и разметалась в стороны. Трое сразу вылетели за круг.

Атаман с досадой ударил кулаком по своей ладони.

Молох распрямился, окинул взглядом сползающихся обратно наймитов и принялся методично выкашивать их размашистыми ударами, будто косил траву.

Круг покинуло ещё трое.

— Бородатого бей!!! — выкрикнул атаман, приложив ладони ко рту. — А того вяжи! Молодой уже выдыхается!

Я перевёл взгляд на арену. Гулкаш действительно выглядел не очень уверенно. Но это на первый взгляд. Его удары были экономные, не размашистые, как у Молоха, и не стремительные, как у Транна.

Бил он, словно стоял за бильярдным столом. Короткий тычок слева — и один отлетел на добрых пять шагов, ещё тычок слева — и лысый сложился пополам, теперь удар справа — и какой-то долговязый мужик отлетел за черту круга.

Через десять ударов сердца та сторона недосчиталась половины. Через двадцать ударов на арене осталось всего шестеро — по трое с каждой стороны.

Оставшиеся мужики попятились к границе круга, держась за побитые бока, и, под недовольное кряхтение атамана, шагнули за спасительные булыжники.

Острог взорвался от ликования.

Побитые бойцы понемногу стягивались к своему главарю, понурив головы. Пятерых волокли за руки и ноги.

Прохор подошёл сам, поглаживая рыжую бороду.

— Твоя взяла, комендант, — бросил он, но без злости в голосе. Глаза смотрели прямо. — Показывай свою тайну. Глядишь и договоримся. Свои слова ты уже подтвердил делом.

Я кивнул. Моё лицо оставалось неизменным. За всё время на нём ни разу не промелькнуло радости от победы.

Я повернулся и зашагал к башне. Атаман последовал за мной, впечатывая сапоги в утоптанную землю.

Мы поднялись на второй этаж и свернули в левое крыло, где шаман устроил свою алхимическую лабораторию.

В просторной зале заставленной шкафами со склянками и ступками, на каменном очаге пыхтел пузатый котёл. С потолка свисали пучки золотистого растения.

Два орклина сновали рядом. Один степенно помешивал варево поварёшкой, второй крошил мелкую щепу для поддержания слабого огня.

— Это моя плата за вашу преданность, — спокойным тоном произнёс я, указывая на золотистое зелье. — С ним вы сможете прорваться на следующий Круг в два раза быстрее.

Атаман стоял молча, широко расставив ноги. Только веко у него подёргивалось. То ли от волнения, то ли от какой-то внутренней борьбы.

Взгляд метался от котла к висящим под потолком пучкам золотистой травы и обратно.