Попаданец. Город на холме. Книга 1 (СИ), стр. 63
И которые ждали, пока весь остров — весь, до последнего человека — соберётся в одном месте на два часа.
Через двадцать минут прибежали снизу. С берега.
Двух чёлнов не было.
И питты у нижнего склада стояли открытые — три из шести, — а рядом на гальке лежал развязанный мешок, из которого просыпалось зерно. Кто-то грузился второпях.
Я стоял на обрыве над бухтой и смотрел на пустое место, где утром лежали семь чёлнов, а теперь лежало пять.
Море было тихое. Ветер лёг совсем.
Никто не бежал. Бежать с острова на двух чёлнах, взяв зерно и мальчишку со сломанной ногой, некуда. Кто-то повёз.
И вот тут я вспомнил то, что видел своими глазами и мимо чего прошёл.
В середине собрания, сразу после того, как Акар отсчитал вслух шесть могил в нижнем ряду и спросил, сколько было бы без договора, — в углу двора у стены случилось движение. Двое вышли. Я это отметил краем глаза и тут же забыл, потому что смотрел на седобородого и был занят своей неправильной задачей.
Они ушли на середине. То есть они не слышали ни Дуллы, ни Тавво, ни моих двадцати двух слов.
Они ушли с тем, что им дал Акар: шесть могил, шестьдесят за тридцать лет и вопрос «сколько было бы без договора». И посчитали ровно то же, что посчитал бы на их месте любой: завтра придут за шестью, шести у нас нет, а не получив — возьмут всех. Значит, надо выйти навстречу сегодня и отдать часть заранее.
Может, простят.
Они повезли аванс.
Зерно, две лодки — и мальчишку из дома, которому нечем платить.
Я простоял на обрыве, наверное, полчаса.
Потом пошёл наверх, потому что до лодок оставалась ночь, и сел на камень с глиной, чтобы расписать смены на завтра, — и вот тут понял, чего у меня нет.
Двадцать два поста. На каждом человек, на каждом замена, на каждой замене вторая. За шесть дней я переставлял людей не меньше сорока раз: кто-то заболел, кого-то забрали на канаты, кого-то поменяли местами с братом.
Я не записывал. Мне было не на чем и некогда.
Я держал в голове замысел целиком, а расстановку — кусками. Целиком её держал один человек на острове.
Тринадцати лет, со сломанной ногой, у стены, с камешками на полу.
Они увезли не мальчишку из бедного дома.
Они увезли мой план.
И самое неприятное во всём этом было то, что они этого не знали. Они брали дешёвое: ребёнка, за которого некому вступиться, из семьи, которой нечем платить. Они честно взяли самое малоценное, что было на острове.
Единственный человек, который знал настоящую цену этому мальчишке, стоял на камне с чужим копьём в руке и не сказал о нём никому ни слова. Ни разу. За шесть дней.
Потому что мне было удобно.
Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.
Глава 17. Чужие среди своих
Первое, что я сделал, — сел на камень и посчитал, сколько мне можно потратить. Вокруг бегали.
Кричала Тисса. Кричали ещё человек тридцать. Кто-то уже бежал вниз, кто-то наверх, кто-то тащил чёлн к воде, не зная зачем.
А я сидел на камне посреди двора с чужим копьём поперёк колен и считал.
Это, наверное, выглядело отвратительно. Я знаю, как это выглядело: я потом видел лица.
Только двадцать два поста, которые я неделю расставлял, стояли на своих местах. Девятнадцать пращников. Тридцать копейщиков. Восемь женщин на воде. Дулла с ранеными. Шестеро на огне.
И через сутки — может, через двенадцать часов — в бухту войдут лодки.
Если я сейчас сниму людей и пущу их искать, они найдут. Наверное, найдут.
И вернутся к вечеру, растянувшись по всему острову, без старших, без порядка, не понимая, кто где стоит.
«Товарищи курсанты.
Про диверсию на объекте. Вернее, про то, как её встречают, и почему её обычно встречают неправильно.
Вам поставят задачу охранять объект. Вы поставите людей вокруг объекта. Это естественно, это логично, и это ровно то, чего от вас ждёт противник.
Потому что противнику не нужен ваш объект. Противнику нужно, чтобы объект перестал работать.
А для этого не обязательно к нему подходить.
Достаточно устроить пожар в двух километрах — и вы сами, своими руками, снимете половину охраны и уведёте её тушить. Поэтому три правила.
Первое. Никогда не снимайте охрану основного объекта. Никогда. Что бы ни горело.
Второе. У вас должен быть отдельный резерв, который не стоит нигде и который существует только для того, чтобы бежать туда, куда придётся. Он будет вам казаться бездельниками. Терпите.
Третье, и его забывают всегда: люди должны проверять друг друга. Не начальник людей — люди друг друга. Пост, о котором знает только командир, — это пост, который исчезнет вместе с командиром».
Гуляев. Шестой семестр. Я тогда, помню, спросил, откуда берётся резерв, если людей и так не хватает.
Он ответил: из основной задачи. Всегда. И если вам от этого больно — значит, вы правильно считаете.
Мне было больно.
Я снял с постов двенадцать человек и не снял больше ни одного.
Двенадцать из шестидесяти пяти. Меньше пятой части.
Я расписал, кто уходит и кто на его место встаёт, — и заняло это меньше, чем я боялся, потому что у каждого поста была замена, а у замены была вторая, и я неделю это вбивал, и оно наконец пригодилось. Кинт увёл двенадцать.
Всё остальное осталось стоять.
Люди этого не поняли, и я их понимаю.
Есть такая знакомая всем сцена: в квартире потерялись ключи, и через минуту их ищут все четверо, включая того, кто их не терял, и все четверо перерывают одну и ту же тумбочку по третьему разу, и никто не идёт смотреть в куртке. Это не глупость. Это нормальная человеческая реакция: когда случилась беда, стоять на месте невыносимо.
А работа командира в такую минуту состоит ровно из одного — сказать троим из четверых стоять и делать своё.
Меня спросили — и спросили зло, — почему я не поднимаю весь остров искать мальчишку.
Я объяснил как мог: если мы уйдём все, завтра нас возьмут пустыми.
Мне ответили: а если бы это был твой?
Я не нашёл, что сказать, и не потому, что не хватило слов.
Кто пропал, я выяснил за двадцать минут, и выяснил не сам.
Выяснил Ниссо.
Точнее — его камешки.
Они лежали рассыпанные у стены, и Тисса, всхлипывая, стала их собирать, и я сначала не понял, что она делает, а потом понял.
Она их раскладывала обратно.
Она полтора месяца смотрела, как брат раскладывает эти камешки кучками по постам, и запомнила расклад — не весь, но большую часть.
Мы собирали его вдвоём долго, и я звал людей и спрашивал, кто где стоял, и мы восстановили двадцать две кучки.
И в шести кучках не хватило камешков.
Пятеро мужчин.
И шестой — Мерсо, который вообще не стоял ни на одном посту, потому что я его никуда не поставил и не собирался.
Все пятеро — с верхнего ряда.
И вот тут я взял и посчитал ещё раз, и посчитал я то, что надо было посчитать неделей раньше.
У всех пятерых в доме был долг.
Не потому, что они бедные. Верхний ряд не бедный. Просто в этом году урожай сняли половину, и должны стали все, и корзина у Акара выросла на треть.
И в малой корзине — той, с человечками, — в этом году лежало не два брусочка. Шесть. Шесть человек. Из должников.
И должники в этом году — уже не только низ.
Тавво сказал это вчера при всех, и никто не услышал, включая меня.
Он сказал: меня отдали не оттуда. Наверху тоже есть должники.
Я тогда покивал, отметил и пошёл дальше, потому что в тот вечер у меня были дела поважнее.
Пятеро отцов из верхнего ряда.
Они вчера весь день слушали то же, что и я. Они слышали про шнур и про шесть узлов с волосом. Они слышали, как Тавво рассказывал про загон, и как закричала мать. И они посчитали.
Ровно так же, как считаю я, и ровно так же, как считает Акар.
Завтра придут за шестью и не получат. Значит, возьмут больше. Значит, наверняка возьмут наших.
А если выйти навстречу сегодня и привезти часть заранее — может быть, наших вычеркнут.