Место, где мне хорошо. 7 историй о том, как отправиться в путешествие и остаться в городе своей мечт, стр. 4

Неожиданно для себя я с головой втянулась в танго-тусовку. Мандражируя перед первыми своими аргентинскими милонгами, я постепенно набиралась смелости и стала завсегдатаем танго-мероприятий. Ночи, похожие на кадры из кинофильмов. Аргентинцы-тангеро, эдакие всамделишные, яркие типажи. Такие фигурируют, как правило, в сопливо-романтичных европейских драмах про Буэнос-Айрес. Высокие, бородатые, с длинными кудрями, в широких брюках и свободных рубашках, с лицами, хранящими сосредоточенно-отрешенное выражение. Немного ностальгии, немного грусти, немного любви. После нескольких танд [5] в ритме утренней милонги любой неподготовленный организм вроде меня можно было без чувств выносить вперед ногами прямо в летний буэнос-айресовский рассвет. Рассветы, впрочем, в Городе добрых ветров тоже были совершенно особенными. С пряным запахом розовых кустарников и еле-еле заметной, наступающей, как высшее благо, в раскаленный аргентинский январь прохладой, со звуками музыки, нотками любви и нежно светлеющим небом над головой.

Несмотря на страх навсегда остаться «чужой среди своих», в Буэносе у меня появлялось все больше новых знакомых. Эмигрантское ли прошлое страны тому причина, латинская ли открытость, но я ни разу не чувствовала себя «понаехавшей». По вечерам мы с моими новыми знакомцами пили вино, закусывали традиционными пирожками-эмпанадас и мотались от тусовки к тусовке. Культурная жизнь бурлила. В Буэнос-Айресе она недорога, многолика и интересна. Танго-музыканты, поэты, архитекторы и блюзмены. Художники, композиторы и прочие представители культурной жизни «латиноамериканского Парижа». С ними интересно. Их круг открыт и незаносчив, и я охотно в него влилась. Пафоса нет, во всяком случае, в традиционном московском понимании. Мне нравились аргентинцы: их шутки были мне смешны, их традиции близки, их радушие и открытость быстро позволили влиться в яркую жизнь и разномастную толпу любимого города.

Живший в глубине души страх потерять мои московские связи, что называется, «обрубить концы» и остаться без московских моих друзей и подруг тоже со временем рассеялся. Жизнь показала, что и спустя многие месяцы и даже годы те, с кем ты связана настоящими, ценными отношениями, остаются с тобой, а расставания не так уж и зависят от расстояний. Дистанция длиной в океан оказалась не помехой, и это сделало настоящую дружбу еще ценнее. Благо технологии к тому времени уже позволяли поддерживать общение и не теряться, даже находясь на таком серьезном межконтинентальном расстоянии.

Шли дни. Слепое восхищение туриста, увешанного камерами и картами, переросло в привязанность и понимание. В знание местных автобусных маршрутов и секретных уголков. Я не разочаровалась в городе, и мне не наскучили его улицы и площади, его дни и ночи. Время летело незаметно. Страх разочарования и опасение оказаться чужой, далекой, не своей растворились вместе с чередой прожитых мною разноцветных дней. И каждый день был подарком. Я ловила себя на том, что, даже отправляясь с утра на работу, я выхожу из дома с улыбкой. Моей энергии хватало на то, чтобы оттанцевать еще пару часов танго-уроков после работы, а перед сном выпить вина с подружкой в соседнем баре. Периодические удаленные дизайн-проекты были дополнительным заработком к основной моей работе. Студенческая виза продлевалась с регулярными затруднениями в пределах эмигрантской нормы. «Не бойся, руса, — говорили мне приятели-аргентинцы в период миграционных волнений, — никто тебя отсюда не выгонит».

Казалось, на этом можно закончить повествование и огласить торжественный happy end, однако после двух лет моего более-менее стабильного пребывания в Аргентине события начали развиваться еще более стремительно, чем в начале моего переселения. Стартап, в котором я трудилась два года моего пребывания в Буэнос-Айресе, рухнул, и одним днем мы были отпущены на вольные хлеба. За неимением продаж это было прогнозируемо и ожидаемо, однако, как обычно бывает в таких ситуациях, потеря работы застигла меня врасплох. Перспективы виделись туманно: в спину дышал очередной экономический кризис, которыми Аргентина богата не меньше, чем Россия. Впереди маячили приблизительно три месяца «за свой счет», после которых с наибольшей вероятностью ничего утешительного бы не произошло. К тому же, как уже завелось перед большими переменами, никакой значительной суммы на эти самые перемены у меня отложено не было. Я углубилась в раздумья. Два года офисной жизни в Буэносе, несмотря на все несомненные плюсы, начинали тяготить меня невозможностью путешествовать — каждый отпуск я проводила в Москве, и мне давно уже хотелось тех самых захватывающих приключений, которыми баловала меня жизнь до переезда. Примерно сутки после известия о закрытии компании я пребывала в тумане размышлений. Решение пришло внезапно, на следующий день после «оглашения приговора». Португальский язык, который я изучала уже год в основном «для себя», но интуитивно чувствуя, что он когда-нибудь пригодится мне больше, чем я могла бы предположить, задал направление: Бразилия. Мне хотелось пляжей, авантюр и добить, наконец, эту утомительную португальскую грамматику. Я взяла билет в один конец в сторону радостной желто-зеленой границы, временно сдала свою уютную комнату и оставила вещи в Буэносе, еще не подозревая, что мои вынужденные каникулы затянутся намного дольше, чем я предполагала.

Этой истории хватило бы на неплохой роман, каждая страница которого — один день моей бразильской жизни. Бразилия встретила чередой невероятных приключений, новых эмоций и неожиданных открытий — стандартные стереотипы про самбу, футбол и карнавал развеивались вместе с моим продвижением с юга на север страны. Оказалось, что в южных штатах люди светловолосы и голубоглазы и многие терпеть не могут карнавал и даже не умеют танцевать эту самую самбу. И целуются они при встрече с незнакомцами два раза в обе щеки, а где-то один, а где-то и вовсе три раза, в зависимости от штата. Оказывается, они смешно коверкают заимствованные из английского слова — сайчи, интернечи, макидоналдс. И Новый год у них традиционно отмечается в белом, и до сих пор существуют таинственные африканские культы, и семейные обеды, начинающиеся в полдень, у них часто торжественнее, чем ужины. Я открывала для себя эту удивительную страну и теряла счет времени. Я гнала мысли о заканчивающихся деньгах, об отсутствии работы, о том, что уже скоро мне придется задуматься о возвращении куда-либо и снова начинать утомительные миграционные перипетии, о том, что тот экзамен по танго Эрику я так и не сдала, и о том, что я уже более полугода не видела родителей. Я жила настоящим, и это настоящее кипело и бурлило новой жизнью. Я встречала карнавал в Сальвадоре, рассветы на высоте сказочных дюн Форталезы, а закаты в глубине тропических лесов северо-востока. Я ночевала в бамбуковом домике в кроне мангового дерева, кормила папайей новорожденного ослика и укрывалась от хрестоматийных бразильских перестрелок. Я пробовала блюда с диковинными африканскими названиями и не менее странными вкусами, пила литры кайпириньи, встречала удивительных людей и плыла по течению жизни вдоль изрезанного пляжами и бухтами побережья Бразилии, совершенно не думая о том, что меня ждет впереди. Интуитивно я чувствовала, что это странное приключение ведет меня в правильном направлении.

Мое большое бразильское путешествие неожиданно для меня самой закончилось внезапным замужеством: случайно возникшие в ходе моего странствия отношения переросли в подающий надежды роман, который привел меня в Рио, город, в котором я никогда бы и не подумала осесть, — уж больно он казался мне тропическим, странным, далеким от всего уже виденного, от всего ставшего привычным и обыденным даже здесь, на латинском континенте. Идея поселиться в Рио, независимо от причин, к этому приведших, скорее походила на неудачную шутку, чем на реальность. Однако это произошло. Через три месяца после пересечения бразильской границы мой будущий муж сделал мне предложение, и спустя еще несколько недель я поселилась в Рио-де-Жанейро, на родине карнавалов, капоэйры и всего того, что кажется скорее экзотическими цирковыми атрибутами, нежели обстоятельствами моей реальной жизни. Друзья удивлялись и желали счастья, родители радовались тому, что их сумасбродная дочь нашла приют «в надежных руках», однако всем окружающим, как и мне самой, это решение казалось неожиданным, как снег, сброшенный на голову. Никто не знал, что оно мне сулит и чем закончатся эти внезапно нарисовавшиеся в моей жизни перемены.