Место, где мне хорошо. 7 историй о том, как отправиться в путешествие и остаться в городе своей мечт, стр. 3

Через какое-то время, очумев от сумасшедшей жизни в нашей интернациональной компании, я сняла себе комнату в домике в одном из районов города, который местные характеризуют как «muy barrio». На русский это можно дословно перевести как «очень район», проще говоря, спокойный, тихий, совершенно нетуристический и достаточно удаленный от центра округ города. Меня окружали лабиринты улиц, двухэтажных разноцветных домиков и пестрых патио, охраняемые добродушными аргентинскими собаками, лениво «бавкающими» из-за оград. Я жила неспешной жизнью porteño [2]. Покупала с утра «полумесяцы», как здесь называют маленькие традиционные круассаны, и жарила по вечерам говяжий шницель-миланезу. У меня появилась «своя» мясная лавка и «свой» овощной магазин. Там я покупала сезонные мандарины и ассортимент зелени для салата. Я освоилась в районе и уже по памяти знала, какой ночной автобус во сколько довезет меня до моего нового дома. Не хватало самой «малости» — работы и документов.

Миграционная информация благодаря советам случайных знакомых стала выстраиваться в ясную картинку, а вариант легализации в стране по учебной визе приобрел некоторые четкие формы аккурат накануне начала аргентинского учебного года. Еще не зная, откуда я буду брать деньги, чтобы остаться в стране, я подала документы на учебу. Окончательную точку в моих сомнениях насчет долгожданного переезда поставило неожиданное приглашение на работу в новый проект, посвященный английским школам за рубежом для латиноамериканцев, куда требовались специалисты со знанием русского, испанского и английского языков и еще некоторым набором умений. Я, не задумываясь, согласилась — эта работа стала моим спасательным кругом, моей главной зацепкой, недостающей для окончательного решения о переезде.

Так все казавшиеся неподвластными мне вопросы начали разрешаться постепенно, как-то сами собой и сложились каким-то неведомым господним пазлом аккурат к тому сроку, когда мне надо было паковать чемодан и собираться в обратную дорогу. За две недели до планируемого фиаско и ожидаемого возвращения домой я позвонила родным и сообщила о том, что как бы удивительно это ни звучало, но я остаюсь в Аргентине.

Как я уже писала, для получения аргентинского вида на жительство в моем случае наиболее легким и гарантированным способом была легализация по учебе: выбираешь заведение из списка местного миграционного органа, собираешь определенный, не столь сложный набор документов — и готово. Разумеется, поначалу все это было страшно, непонятно и результат всех моих действий казался совершенно непредсказуемым. Однако по факту самым сложным оказалось найти недорогое учебное заведение, отвечающее требованиям миграционных служб. За моими плечами на тот момент было уже два образования, поэтому основной моей целью было выбрать наименее напряженный и наиболее бюджетный вариант. Отбросив пятилетние программы вузов, для которых требовался сертификат аргентинской средней школы, провинциальные курсы для айтишников и прочий, по моему мнению, неликвид, я остановилась на годичном курсе по декорированию витрин. «Ну а что, — думалось мне, — я ж дизайнер, а тут практически по специальности, в жизни пригодится».

Курс дизайна витрин вела девяностолетняя старушка по вырезкам из журнала «Бурда Моден» восьмидесятых годов. Нет, я не преувеличиваю, эдакий раритет. Одним из ее методов декорирования витрин было изготовление голубя из бутылки Coca Cola, а собственно практика заключалась в складывании старых панталон на импровизированной витрине. Я клеила голубей, исправно складывала панталоны, и внутри меня росло ощущение, что дух Захи Хадид откуда-то из-за облаков шлет мне лучики проклятий. Помимо меня, на курс декорирования занесло еще одну русскую пару, милейших людей. И если муж, Саша, более-менее понимал объяснения бабули, то его супруга Ира, совершенная на тот момент начинашка в испанском языке, терпеливо отсиживала трехчасовые занятия, тренируя собственный дзен. Впрочем, я только через месяц поняла, что Ира мастерски имитирует вовлеченность в предмет: большинство бабулиных объяснений пролетали мимо ее ушей, что, впрочем, не помешало ей каким-то удивительным способом сдать устный экзамен, как — до сих пор для меня загадка.

Получив долгожданный вид на жительство, я пару недель пела и плясала, а чуть позже, когда «Бурда Моден» стал совсем невыносим, легкомысленно испарилась с поля зрения бабули, несмотря на угрозу проверки моего присутствия на курсе миграционной полицией. Впрочем, тут я не прогадала, потому что после смены правительства на следующий год курс декорирования витрин исключили из миграционного списка, и нам пришлось в срочном порядке искать альтернативы. Альтернатив было немного, и я остановилась на CETBA, школе танго Буэнос-Айреса, которую одни хаяли, другие хвалили, однако возможность тратить на занятия три часа в неделю, любовь моя к аргентинскому танго и бесплатность занятий обусловили мой выбор. Моей стратегической ошибкой стал выбор в качестве преподавателя Эрика Динзеля, директора той самой школы, который для понимания глубины моего просчета входит, например, в жюри международного чемпионата танго Буэнос-Айреса. Сдавать ему я должна была мужскую партию в танго, а это, даже после двухлетнего танцевания партии женской, — гарантированный эпический провал. Я приходила на экзамен несколько раз, и после третьего приблизительно моего шага в исполнении любой из 68 необходимых к сдаче фигур Эрик, не меняя выражения лица, коротко произносил «следующий», и я, как несостоявшийся varón [3], понурившись, покидала экзаменационный зал. Я чувствовала себя куском гиппопотама, причем довольно тупым. Элегантные фигуры танго в мужском исполнении совершенно мне не давались. Впрочем, школу танго я не закончила совсем по другой причине, об этом я расскажу чуть позже.

Наверное, со стороны это звучит странно, но с самого начала моего существования в Буэносе я чувствовала себя, как говорят сами аргентинцы, «лягушкой в своем болоте», и это помогало мне преодолевать те сложности, которые появлялись на моем пути. Разумеется, они были, эти стандартные эмигрантские трудности: страх потерять работу, боязнь не суметь оформить все необходимые документы, вынужденная порой экономия при невысоком заработке. Конечно, не все давалось легко.

Буэнос-Айрес можно не понять. Можно невзлюбить. Из-за вечно разбитых тротуаров, из-за потока машин, ни одна из которых не пропустит тебя на твой зеленый, из-за промозглых, пронизывающих до костей зимних июльских ночей и невыносимых январских плюс сорок, из-за вечного mañana [4], из-за зверских цен на косметику и мобильные телефоны и утомительного скитания по съемным квартирам. Из-за того, наконец, что простые радости в виде маминого борща и трепа с лучшей подружкой оказывались вдруг так недоступны, так непозволительно далеки.

Все это с лихвой компенсировалось солнечным климатом, уютными улочками с тополями до небес и лучезарной энергией этого бесконечно любимого города, который каждый новый день открывал мне свои самые секретные двери. Город не переставал удивлять. С самых первых дней, проведенных в Буэносе, я обратила внимание на количество счастливых пожилых людей на улицах и в барах. Складывалось ощущение, что в аргентинском обществе нет возраста, в котором поздно что-то начинать. Нет понятия «вечеринки для тех, кому за…». Счастливые старики, приходящие на уроки танцев, счастливые женщины с морщинками вокруг глаз, ощущающие себя желанными. Мужчины, танцующие женские роли танго без косых взглядов вокруг. Легализованные однополые браки. Запах марихуаны на улице. Все то, что на родине называется толерантность. Спокойствие. Расслабленность.

Я оттаивала от напряженности московских реалий, с удивлением впитывала атмосферу аргентинской столицы. Улицы, площади, культурные центры — мне все было интересно. Я проживала каждый день взахлеб, жадно поглощая каждую новую возможность этой своей новой жизни.