Кровь зимы (СИ), стр. 49
— От… отсвободи, — выдохнула голова. И Кая неловко попятилась, садясь на зад. Рукава ее нового платья, такого красивого, такого неудобного были в пыли и грязи.
И сама она…
— Не трогай ее, — голос Волкова звучал жестко. — Эта погань и с отрубленной башкой опасна.
Он сложил руку щепотью, поднёс ко рту и дунул. Распластанное тело задергалось, сжираемое белым пламенем. Но… Кая подползла ближе.
— Освободи… — шепот она слышала явно. — П-пожалуйста… ты можешь… ты можешь…
Рука сама потянулась к существу.
Пальцы коснулись лба.
Странно, Кая не ощущала отвращения. И брезгливости. А лоб был горячим. И эта мертвенная серость в глазах… Кая привычно уловила нить.
Дернула, вытягивая.
И спохватилась, что девать ее некуда. Но… можно ведь просто намотать. На мизинец. Один оборот, другой… нить толстая, шершавая и неровная.
И тянется.
И с нею тянется та не-жизнь, что подняла эту несчастную. И серость уходит из глаз. И в какой-то момент нить обрывается, остается на мизинце Каи жирной каплей. Несколько мгновений Кая просто смотрит на это… вещество?
Липкое. Тяжелое. Омерзительное для живого и света, который требует отдать эту силу ему. И Кая позволяет. Серая капля вспыхивает, чтобы осыпаться пеплом. А мертвая голова вздрагивает, глаза распахиваются. И черты текут, преображаясь…
— Чтоб тебя, — Драгомир Волков встает рядом. И острие клинка его касается уже окончательно мертвой головы. — Это ж это… как её-там? Весёлка, вроде. Дочка нашего кухаря… она пропала пару месяцев тому. Надо же.
Он морщит лоб и даже трет его пальцами, точно пытается протереть дыру.
— А ты, племянница, выходит, что… — Драгомир Волков вздыхает. — Отпускать можешь… чтоб… не было у нас иной печали.
— Лента, — Кая указала на золотую ленту, что еще опоясывала шею, прикрывая край. — Твоей жены?
— Что? А… может, и ее. У вас их столько, где все упомнить.
— Откуда?
— Тю… кто ж его знает. Может, Стаська подарила, может, сама стянула… разве теперь поймёшь. Да… — он присел на корточки, разглядывая женщину. — Точно отпустила… тогда похоронить надо будет, по-человечески. Что? Или думаешь, правду она сказала?
— О чем?
— Да не обещал я ей ничего… я ее и видел-то пару раз… сдобная, конечно, но… на кой мне такие проблемы? — он разогнулся. — Да и клятва…
Он раскрыл руку и белое пламя окутало пальцы маревом.
— Клятва не дала бы мне соврать.
И тем оно интересней.
Глава 27
Глава 27
— Боги милосердные, я так перепугалась! У меня до сих пор сердце не на месте! — громкий голос Анастасии раздражал. — Кто бы мог подумать…
Лицо её было кругло.
И блестело.
И глаза блестели, влажно, жадно. И золотые побрякушки. И золотая же лента в косе, а Кая, глядя на эту ленту, не могла отделаться от мысли, что точно такая же была на шее несчастной. И что не стала бы тварь врать. Зачем ей? Она ведь и убить никого не убила. А могла… Велиславу Изяславовну, внуков её, о существовании которых Анастасия будто забыла.
Саму Каю.
Кая видела, как быстро двигалось это создание. И видела, как легко оно выморозило голема. А люди — это не големы. Люди куда нежнее.
А она шла. Говорить. И говорила. И Драгомир Волков отвечал…
— А такая милая с виду девушка была…
— Ты её знала? — Волков выглядел утомленным. А ещё он положил руку на плечо Каи, и когда та хотела сбросить, сдавил легонько и, склонившись к самому уху, прошептал: — Не вздумай кому-то говорить, что ты сделала. Ясно?
А потом уже стальные пальцы разжались.
— Конечно, она её знала. Это ж из Белавиных девка, из дворовых, — ответила Велислава Изяславовна. — Ты не ранен?
— Нет.
— Выглядишь дурно.
— Да, матушка. Выгляжу дурно. Чувствую себя не лучше. Я сил на неё извел столько… эй! — Драгомир оглянулся. — Принесите кто квасу… и ты… как тебя? А и не важно, прикажи, чтоб костер сложили погребальный, чтоб честь по чести…
— Ты хочешь похоронить тварь? — Анастасия прижала руку к груди. — Мы должны…
— Отпустить невинную душу к богам. Пить принесите! Что за дом⁈ Куча баб, а порядка нет!
— Спокойнее, — Велислава Изяславовна сама подошла к сыну и протянула флягу. — Травы. Укрепляющие. Уверен, что она всё-таки человек?
— Иди глянь. К ней лицо вернулось…
— Боги! Какая разница⁈ — Анастасия вскинула руки и тяжелые кольца из золота на запястьях её загремели. — Её душу сожрала Зима…
— Не сожрала. Глаза чистые… так что всё должно быть по правилам. Верно, племянница?
И к Кае повернулся.
Он дышал жаром. Сила расходилась от тела волнами и истаивала в воздухе. И сиплое дыхание прерывало речь, а потому фразы получались короткими, рублеными.
— Да что она может⁈ — фыркнул Волков-младший. — Она даже не понимает, о чем ты спрашиваешь…
— Может, и так… сложно за день разобраться во всем. Ты вон уж который год разбираешься, а всё никак, — Волков-старший оперся рукой о стену и развернулся к Кае всем телом. Выдохнул резко, и Каю окатило теплом, но не злым, скорее уж так выдыхают угли перед тем, как погаснуть. — Девчонка эта, как и её семья, из твоих людей. А раз ты здесь и о силе своей заявила, то тебе и решать, будет ли у неё посмертие человеческое, или поступить с нею, как с тварью лютой, голову на стену вывесив.
Ей? Решать?
Сейчас⁈
— Боги! Да что тут думать! Драгомирушка, девочка в шоке! Она не способна…
— Если хочет быть хозяйкой не на словах, а на деле, то должна быть способна. Так вот, племянница. У девчонки этой есть семья, и подруги, и прочие все. И они будут благодарны за последнее милосердие. Но найдутся и такие, кто скажет, что тварь этой милости не достойна. И усмотрят в том твою слабость. А потому думай хорошо. Костер? Или голову на стену?
— Костер, — сказала Кая, вскинув голову. — Твари больше нет. А человек… человек заслужил. Люди заслужили.
Кивок.
— Хорошо. Правильно.
И показалось, что он снова правду сказал. Волков пошатнулся, потер ладонью грудь и выматерился.
— Да будет так! Эй вы… костер! Слышали, что приказала хозяйка⁈
И этот рев было сложно не услышать. Вот только Анастасия поджала красные свои губы. И нахмурилась. А Волков-младший, выступив вперед, взмахнул руками:
— Отец… вот ты серьезно? Ты собираешься отдать власть… этой… этой… пришлой побирушке? Вот так взять и… и позволить ей решать?
— А кому решать? Уж не тебе ли?
— А хоть бы и мне! Я…
— Ты сперва научись за мамкиной юбкой не прятаться. А уже потом командовать лезь!
Щеки Волкова-младшего вспыхнули алым.
— Он не прятался! — взвилась Анастасия и впервые, кажется, та её суть выглянула из-за маски человека. — Он… он защищал меня! Свою мать! Это его долг…
— Его долг сражаться с тварями. А пока он только пьет и девок портит. Дали боги сынка… если так продолжится, то ты и Волковым наследовать не будешь. Благо, есть на кого заменить. Там и мозгов больше, и храбрости…
Драгомир втянул воздух и закашлялся.
— Это от усталости, — Анастасия подскочила к мужу. — Ты просто… перенервничал. И мальчик не виноват. Он растерялся. Все ведь растерялись. Просто неожиданно всё случилось, так… а я испугалась! Страшно испугалась! Ты же знаешь, что я всего боюсь! А он со мной. Вот и вцепилась, помешала… так бы он, конечно… пойдём… тебе надо принять ванну. Переодеться… тогда ты…
Вот же…
Тварь.
— Я тебе помогу…
Он двинулся к лестнице наверх, Анастасия же, пристроившись рядом, говорила. Мелко и часто, и слова её сплетались мелодией.
— Ты слишком строг к мальчику… он себя покажет, просто пока… пока не время.
Драгомир стряхнул было её руку.
В первый раз.
А когда та легла снова, то будто и не заметил. Его походка тоже изменилась. Шаг стал короче, мягче. Плечи опустились, будто прилегла на них вся тяжесть небосвода. И Кае захотелось кинуться следом, смахнуть эту пухлую, но такую цепкую руку.