Кровь зимы (СИ), стр. 50
— А я видела, — Белава подошла очень и очень близко. — Я видела, что ты сделала…
— Тебе показалось, — Кая повернулась к ней. — Верно?
И Белава, моргнув, произнесла:
— Пожалуй… всё-таки суматоха. Суета.
Ну да, можно и так сказать.
— Чего только не примерещится…
— Это верно.
Кая задумалась, впрочем, ненадолго.
— Ты эту девушку знала?
— Не то, чтобы знала. Но да… пойдем, я провожу тебя. Тебе стоит переодеться, прежде чем показываться людям, — Белава снова спрятала руки в рукавах. — Идём, пока Старая гадюка не опомнилась.
Велеслава Изяславовна смотрела.
Вслед сыну.
И невестке.
И взгляд её был весьма задумчив. Впрочем, Кая не стала задерживаться. Что-то подсказывало, что рядом со старой княгиней разговора не получится.
— Вон пошли, — Белава махнула рукой, и белый длинный рукав взметнулся. Этого хватило, чтобы девицы, которых в комнате обнаружилось аж пятеро, выскочили за дверь. — Будут наушничать…
— Они?
— И не только.
Кая кивнула.
— А ты?
— Пока не знаю, — Белава прошлась по комнате, остановившись у огромного зеркала, которое пряталось меж шкафами. — Я ещё не разобралась, что ты такое. И представляешь ли опасность.
Она провела по стеклу пальцем, посмотрела на него и поморщилась.
— Для тебя?
— И для детей.
Кая задумалась.
— Нет. Мне незачем причинять вред тебе или твоим детям. Это же… мои брат и сестра. Хотя, наверное, мое появление и изменило что-то.
Белава потерла пальцы и ответила:
— Ровным счетом ничего. Или почти ничего. И ты, и я, и они… мы все зависим от Старой гадюки. Впрочем, это даже где-то хорошо. Стой, я тебе помогу… не спеши. Сперва нужно снять украшения. Не то, чтобы это правило, но они имеют дурную привычку цепляться. Мне как-то ухо разорвало…
Белава коснулась мочки, на которой виднелся едва заметный шрам.
— Правда, у тебя не пробиты или…
Пальцы коснулись уха Каи.
— Скорее заросли… ну да, девочкам прокалывают рано. Я так гордилась своими первыми серьгами… надеюсь, моей сестрице они тоже понравились. Стой, не спеши. Тут замок тугой. Давай я… ты сиди.
Золотая цепь поддается не сразу.
— Мои дети лишены дара, а потому не могут встать во главе Бастиона. И поверь, они это понимают… как и я понимаю. Для них это приговор. А потому не стоит и пытаться.
Цепь падает на грязные юбки, и Кая перекладывает её на стол.
— Ладе подыщут мужа, Миру — жену… даже больше. Мужа уже подыскали…
— Драгомира Волкова?
— Да. Это был бы хороший союз, но…
— Но тебе он не нравится.
— Он никому не нравится, кроме собственной матери, — Белава сняла вторую цепочку. С кольцами Кая сама справилась. И с облегчением пошевелила пальцами. А вот тяжелое верхнее платье, промокшее и грязное, сдавило, и у Каи появилось ощущение, что ещё немного и драгоценная ткань спеленает её, причём куда надёжнее веревок. — Но теперь появились варианты…
Та же безумная улыбка отразилась в черном стекле.
— Теперь окончательное решение за главой рода… а ты…
— Надеешься, что я не отдам сестру да такого выродка?
— Да.
— Не отдам. По-моему, она вообще слишком мала, чтобы отдавать её за кого-то.
Тихий смех Белавы пугал.
— Мне было одиннадцать, когда в наш дом пригласили жрицу Лады, чтобы она оценила мой дар и взяла мою кровь. Родители сделали хорошее подношение Храму…
— А какой у тебя дар?
— Земли, — помедлив, ответила Белава. — Слабый, но… у меня красивый сад. Старая Гадюка ещё когда я только-только появилась в доме отвела меня туда. Я потом покажу, если захочешь. Она сказала, что вот земля и это только моя земля. И что я могу высадить то, что захочу… и за это, я ей, пожалуй, благодарна.
— Только за это?
— Не только. Не поверишь, насколько это злит. Будь она просто тварью, как… как многие другие, всё было бы куда проще. Так вот. Искать пары начинают лет с десяти, а у тех, чья кровь несет в себе благословение, и того раньше. И порой, если сделка выгодна, то невесту отправляют в дом мужа весьма юной. Есть те, кто полагает, что именно так и надо поступать. Что тогда девица и к будущему мужу привыкнет, и к семье его, и научится всему, что должно… поэтому нет, не рано. Правда, договор ещё не заключён. А клятвы не даны. Так что всё может поменяться. И хотелось бы думать, что поменяется. Драгомир Волков будет плохим мужем. Очень плохим. И не столько потому, что сам плох, сколько… его матушка не согласиться делить его с кем бы то ни было.
— А ты сама чего хочешь? Для детей? Для себя?
— Невозможного, — Белава печально улыбнулась и, подхватив юбки, потянула вверх. — Давай, выпутывайся. Времени не так и много… мои дети не станут тебе помехой.
— Хорошо. Обещаю, что не стану причинять им вреда… намеренно, — поправилась Кая. — Всякое может случится.
— Всякое, — кивнула Белава. — Девка не ошиблась. Она пришла к нужному человеку. С Драгомиром случается такое. В доме это знают… редко, конечно. Так-то он с женой мирно уживается. И подарками её радует, и в целом-то… мой отец, случалось, и плетью мог по матушке пройтись. А Драгомир — нет, никогда… прикрикнуть может, но скорее когда горячий. Огонь — злая стихия, тут тоже надо думать, чтоб под руку не попасть… Погоди, тут шнур надо расслабить. Ох уж эта новая мода, меня вечно норовят затянуть… так вот, такого, чтоб он ударил или вовсе проявил неуважение. Не было. Не говоря уже о том, чтобы открыто любовницу завел. Знаю, есть те, что чуть ли не в соседних с женой покоях селят своих девок. Этот… другой. Да и матушка его за подобное отхлестала бы, не посмотрела бы ни на возраст, ни на седину в волосах… но вот…
Вздох.
— Я буду говорить, что сама видела. А ты думай. Говорят… были и другие, но я здесь живу сама собой. Так легче. Весёлка и вправду из моих. Три года тому я взяла к себе новую девку. Из дворовых. Смирная такая, робкая. А голосок звонкий. И пела, как птичка… мне на сердце легче становилось. Не так маятно. Я её-то и заприметила. В саду своем работала, а она поет… и так поет… я и заслушалась. Раз, другой. Потом выспросила, кто это…
Белава покачала головой.
Со шнуром, которым затянули нижнее платье, она возилась долго.
— К себе и взяла. Дети любили слушать. Она и сказок знала множество, и всегда смеется… здесь редко услышишь смех. На него Драг и пришёл. Раз, потом другой. И третий. Он всегда садился в стороночке, или становился, так, будто случайно, будто… просто вот мимо шел и услышал. Ничего-то дурного он не делал. Ни подарков, ни… да он не то, что с нею не заговаривал, он близко-то не подходил! Только потом смотрю, у Весёлы щеки загораются… глупая. Я ей так и сказала, что глупая. Что не надо надеяться, что…
Белава выдохнула и дернула за что-то, отчего нижнее платье раздалось и дышать стало легче.
— Но кто ж меня послушает? Не знаю, что было. И было ли там что вовсе. Свечку я не держала. И девок своих я не сторожу… даже если нагуляют кого, то все дому прибыток, — она криво усмехнулась. — От Гадюки набралась… так вот, сон у меня тревожный. И порой вовсе нет. Бывает, что лежишь, слушаешь, как кто дышит… и иное. Слух становится острым, как у зверя. Я слышала, что она уходила. И возвращалась уже под утро, счастливая такая. И пела совсем иначе. Слова те же, мелодия та же, а звучит всё одно иначе. Я даже завидовать начала. А потом однажды она исчезла. Просто ушла и…
Вздох.
И Белава отступила. В зеркале отразилась тёмная её тень.
— Она вещи оставила. Их немного, но… ладно, платья, если вдруг бы Драгомир решил её где-то поселить… не здесь, в другом месте, чтобы не злить жену, он бы и платья купил. Но и тогда она старые бы отнесла своим. У неё сёстры имеются, да и матушка не отказалась бы… перешила, расставила. В большой семье всегда найдётся, кому носить. А ещё украшения. Простенькие. Я порой дарила. И моя дочь как-то…
Звучало разумно.
Зачем бросать то, что можно забрать с собой? Или передать семье, если не нужно.