Кровь зимы (СИ), стр. 48
Рык гончей заставил тварь отступить. Всего на шажок, но…
Кая тоже сделала шаг.
Навстречу.
— Стой! — резкий окрик Велиславы Изяславовны прозвучал словно со стороны. Кая зацепилась за взгляд этой странной женщины. Точнее пустота в этом взгляде манила, приковывала, не отпускала…
Кажется, кто-то схватил её за рукав платья.
Кажется, кто-то попытался сдвинуть Каю в сторону, но она не пожелала сдвигаться. И осталась на месте, потому что та золотая энергия внутри Каи дала ей силу остаться на месте.
— Выворотница! — визг ударил по ушам.
Он, как и недавний крик радости, состоял из многих голосов. И люди кричали не только это слово, но именно его Кая выцепила из общего гомона.
А тварь все стояла.
Стояла, связанная мертвым взглядом своим с Каей. И Кая стояла, не понимая, что делать дальше, но и не желая разрушить связь.
— Ладимира, надо уходить…
Кая стряхнула цепкие пальцы Велиславы Изяславовны.
— Не трогать!
Голос её прозвучал веско.
И цепко.
И властно. Кая не знала, что умеет так. Но вот. Умеет.
А сама она сделала шаг навстречу твари. И второй. И ступенька. Ещё одна. Людей нет. Они попятились. боятся. И наверное, правильно, потому что тварей надо бояться, твари…
И ещё ступенька.
Сзади грохот. И Кая понимает, что по обе стороны её встают железные стражи-големы, те самые, проспавшие появление существа. Она странным образом видит их, как видит и людей позади.
Бледную княгиню.
Драгомира Волкова, который наблюдает за происходящим, но вмешиваться не спешит. Анастасию, что вцепилась в руку старшего сына, а о младших словно позабывшая. И как раз Велислава Изяславовна встает так, чтобы оказаться между тварью и внуками. Видит Кая и странную улыбку на губах Белавы, которая прижимала детей к себе. Но не уходила.
Верила, что големы защитят?
Ещё шаг.
От твари пахнет зимой. А еще теперь явно видно, что само это существо мертво. Что мертво давно. Ее кожу покрывал восковой налет, на шее же проступили синюшные пятна язв.
— Уходи, — сказала Кая, глядя в пустые глаза.
Страха не было.
Был интерес и ещё чувство, что бояться нечего. Гончая и та успокоилась.
Губы твари сомкнулись. А пустота в глазах, та самая, манкая, привязавшая Каю к ней, исчезла. И теперь из тела-куклы выглянуло нечто… иное?
Древнее?
Пожалуй… чувство такое, до боли знакомое, как… как там, в храме. Только вместо статуи — мертвый человек. Но богам, если подумать, разница невелика.
Тварь вытянула руку.
И коснулась лба Каи.
И губы, дрогнув, снова шелохнулись. А до Каи донеслось:
— Зимняя кровь не уступит летней, — сказано это было хриплым и совершенно неженским голосом. — Принимаю. Благословляю… одаряю…
Пятерня раскрылась.
И сомкнулась. Длинные когти оставили след на лбу, и Кая почувствовала, как в ответ на это прикосновение там, внутри нее, откликается что-то. Что-то такое, родное, уже существовавшее задолго до встречи. Что-то…
А потом в грудь ударила вторая рука, опрокидывая на спину. И ребра ступеней ударяют по этой спине. И затылок соприкасается с камнем, отчего Кая почти теряет сознание. Или даже теряет. Но визг твари возвращает его.
Она была громкой. Она выгнулась, раскинула руки, и руки эти сделались длинны, как и пальцы, и когти. По коже полетели синеватые всполохи, меняя ту, что еще недавно казалась человеком.
И тут же громко, зло бахнул выстрел.
Впрочем, голем, выпустивший заряд, вспыхнул белым зимним пламенем.
— Не сметь! — крик княгини Скопиной перекрыл треск артефакторной плети, что выросла из конечности второго голема, чтобы взметнуться над головой Каи в попытке достать тварь. Та же, упав на четвереньки, с нечеловеческой прытью метнулась вбок и, вцепившись в стену, взлетела по ней.
— Не сметь стрелять! Вы раните…
— Матушка, хватит! — рев Драгомира перемешался с хохотом существа, которое стремительно выползала, вылупляясь из такого неудобного человеческого тела. — Это…
— Не стрелять…
Кая лежала.
На спине.
Ей было больно. И в то же время странно. Недавно она стояла перед людьми и те радовались, приветствовали её, а теперь она лежит и никому нет дела до новоявленной княгини Скопиной. Снова бахнула пушка, вот только заряд алхимического огня ударил в стену, а существо в последний момент увернулось, снова выдохнув белое пламя. То задело голема и стекло на ступени, покрыв их толстым слоем льда.
Кая потрогала.
Лед… лед не обжигал.
Тварь же забралась выше, изогнулось, просунув голову в подмышку. И снова захихикало. А потом, оттолкнувшись от стены, перевернулось в воздухе и упало прямо перед Драгомиром Волковым.
— Здра-а-авствуй, любый, — протянуло оно, поднимаясь на две ноги. — Что ж не обнимешь свою ладушку… помнишь, что обещал мне?
Драгомир бежать не собирался.
По коже его побежали всполохи силы.
— Аль позабыл? — тварь покачивалась. Ноги её с вывернутыми коленями были расставлены широко, чтобы удержать на весу тощее тулово. Оно тоже выгнулось дугой, и платье-рубаха сделалось коротким, задралось до неприличия. При этом голова подалась вперед. А вот руки тварь расставила. И Кая видела слипшиеся, сросшиеся пальцы. Они вытянулись, изогнулись, превратившись в некое уродливое до крайности подобие мечей.
Или кос?
Главное, что косы эти потянулись и легли на плечи Драгомира.
Тот не впечатлился?
— Аль больше не желаешь целовать меня? Помнишь? Жарко-жарко… что говорил ты мне? Что шептал? Как называл своею милою…
Она дернула, подтягивая Волкова ближе. И он сделал шаг.
— Позабыл… конечно. Кто я тебе? Девка случайная… одна из многих, которые слушали сладкую твою песню, что ты…
Дернулся было младший-Волков, но Анастасия спешно оттащила его в сторону.
— Заткнись, тварь.
— Отчего же так… или боишься? Но чего тебе бояться, мил сокол Драгомирушка? Не ты ль здесь хозяин? Не твое ли слово крепко… а давал ты, клялся кровью и силой, что позаботишься обо мне.
— Ещё скажи, что жениться обещал.
— Нет, не обещал. Этому я б не поверила. Где такое видано, чтобы князь да холопку в жены взял? Да и надо ли оно мне… я свое место ведала, на большее, чем можно, не покушалась…
Она подвигала его ближе и ближе.
А он медлил.
Он мог бы ударить. Он ведь воин, но не бил, а стоял, положив руку на клинок, глядя снизу вверх, словно завороженный то ли голосом этим, то ли взглядом.
Кая отряхнулась и перевернулась, встав на четвереньки.
А вот у неё клинка не было.
Плохо…
И что ей делать? Бежать? На крыльце пусто… Белава исчезла, как и дети её. И Анастасия со своим сыном… и только Велеслава Изяславовна застыла статуей, а за ее спиной виднелись фигуры двух мальчишек-Волковых.
И ещё голема, который не спешил вмешиваться в схватку. Чуть дальше взгляд выхватил фигуры людей с оружием. Но и воины застыли.
— Скажи, что помнишь меня…
— Не помню.
— Совсем? — тварь склонила голову на бок и лицо ее вдруг застыло. А застыв, превратилось в обычное. Красивое, пожалуй. Нежное. — А так?
— Не помню.
— Врешь.
— Силой клянусь, я тебя не помню, — Драгомир покачал головой. — И не было у меня никогда любовниц. Мне жены довольно… так что прости, но ты ошиблась. Тебе не моя душа нужна…
Кая не поняла, когда он нанес удар.
И как.
Просто из спины твари выросло вдруг острие клинка. И замерев на мгновенье, дернулся вверх, рассекая плоть. Сжались уродливые конечности.
И разжались, опаленные светом.
И сила живого злого пламени ударила в грудь твари, опрокидывая ее на спину. Она захрипела, дернулась, пытаясь перевернуться на живот, но удар княжеского сапога в лицо не позволил. Последовал короткий замах.
Удар.
Какой-то неправильный. И звук глухой, будто дерево рубят, а не плоть… и голова, отделившись, катится, катится, чтобы остановиться между рук Каи.
Глаза женщины были распахнуты. И рот раскрыт.