Кровь зимы (СИ), стр. 21
Или как правильно?
Лоб пересекает лента с зелеными камушками. А слева и справа с этой ленты спускаются украшения, жемчужные нити и золотые, чеканные кругляши.
— Последний побег твоего древа в этом мире, — Лада произнесла это напевно. И украшения отозвались тихим звоном. — Но побег крепкий…
— Интересный… — у Лели, которая легко спрыгнула на пол, узкое лицо и глаза кошачьи с вертикальными зрачками. Одета она в то же то ли платье, то ли рубаху. Только пояса вот нет и украшений тоже. Волосы не в косы заплетены, а свободно стекают по плечам да на спину, вьются кольцами, и пряди кажутся живыми.
Слишком живыми.
Они и шевелятся, что змеи.
— Но-но, сестрица! — Переплут погрозил пальцем. — Смотреть можно, трогать нет… и дочку свою придержи.
— Представление запоздало, дядюшка, — зубы у Лели ровные и белые. А улыбка недобрая. И тянет отступить, но Кая держится. — Да и пришла она без подарков. Так что не считается!
— Считается! — Переплут держал руку крепко. — Найдутся подарки. Думаю, тебе по вкусу будут. Давай, девочка, открывай свою шкатулку…
Шкатулку?
Чтоб…
Кая молча вытащила её из-за спины.
Дарить богам… что им дарить-то? Она молча откинула крышку, и Леля потянулась, меняясь. Ноздри точеного носика раздулись, рот приоткрылся и раздвоенный язычок скользнул по губе.
— Ух ты! Сколько всего… я прямо и не знаю, что взять-то. Хотя, пожалуй… вот… — Леля сама выхватила пузырек. — Какая тоска! Совсем не похожа на ту, что приносят. От этой тянет настоящей безнадежностью. Я забираю…
Она развернулась, и полотно живых волос скользнуло по лицу, обдав запахом свежескошенной травы и, почему-то, зверя.
— Стоять! — окрик Переплута удержал богиню. — Ты кое о чем позабыла, племянница.
— И о чем же?
— Ответный дар… если, конечно, тебя не затруднит.
— Что ты, дядюшка… прошу прощения. Запамятовала.
Леля обернулась.
И так же легко, одним прыжком, оказалась рядом, нависла, впившись в лицо Каи жадным взглядом.
Губы у неё красные, яркие. И глаза горят зелеными каменьями. Пальцы сжимают подбородок, дергают, заставляя поднять голову.
— И чем же тебя одарить, милая? Хочешь, красотой небывалой? — пальцы Лели были холодны, а когти мало что не продавливали кожу. — Или голосом таким, чтоб слушали и наслушаться не могли? Способностью воспламенять сердца? Сводить с ума любовью… чего ты хочешь?
— Я, — Кая поняла, что не способна отвести взгляд. — Я… дар — это дар, госпожа. И я могу лишь принять его с благодарностью. А выбор — ваш.
— Хороший ответ, — Леля рассмеялась звонко-звонко, будто ручейки зазвенели. — Что ж… ты подарила мне тоску и грядущее безумие от любви, я же дам тебе спокойствие…
Тонкий палец скользнул ото лба к переносице, оставляя глубокий след на коже. И показалось, что ещё немного, и кожа эта прорвется.
— Пусть сердце твое молчит до той поры, пока ты сама не позволишь ему любить. И пусть, даже в любви, голос его не будет громче голоса разума.
Стало тепло.
Больно.
И Леля отступила.
— Доволен ли ты, дядюшка?
— Да, племянница, — Переплут поклонился.
— Позволишь ли ты и мне выбрать самой? — Лада покачала головой, глядя как исчезает Леля, замирая в камне. — Дочь моя ещё так молода. Да и сердце горит, а пламя любви переменчиво…
— Да, госпожа Лада… я вот… что имею… если выберете, буду рада.
Кая держала шкатулку открытой. А палец богини скользил.
Темные чувства. Недобрые. Разве можно дарить такие? Но Лада не выглядела оскорбленной, скорее задумчивой, и перебирала склянки аккуратно, вынимая, разглядывая и возвращая на место.
— Раньше люди приносили свои беды и боль, едва ли не чаще, чем радость и надежды. Хотя и их теперь стало мало. И те какие-то, будто ненастоящие, — Лада аккуратно вытащила склянку. — Боль…
Она сжала её в руке. Закрыла глаза. И полные губы её дрогнули в улыбке.
— Разоренное гнездо, погасший очаг… и да, я возьму это, пожалуй. Так почему все изменилось?
— Машина, — Кая сглотнула. У Лады взгляд был иным, без того легкого безумия, что у её дочери, но все одно тяжелый, неподъемный даже. — Теперь ей люди отдают вот это… и не только.
— Сами?
— Иногда — да, но чаще потому что другие люди не хотят, чтобы в их домах появились боль или обида, или горе чье-то. Им нравится спокойствие.
— И мертвые души, так?
— Не знаю. Я… я просто видела, но…
— А я говорил, сестрица, что эти штуки опасны. Вы не верили, — Переплут стоял за спиной Каи. — Но видишь, даже ты, дети которой столь многочисленны, что и не сосчитать, ощутила убыль… что говорить о младших? О тех, кому не так повезло?
— Я услышала тебя, хранитель дорог, — ответила Лада и голову чуть склонила. — И поняла, что действительно ошибалась… я буду говорить со своими детьми.
— Но услышат ли они?
Она посмотрела на флакон в руке.
— Не знаю. Дети на то и дети, что далеко не всегда готовы слышать родителей… стой, девочка. Не бойся… приходи ко мне. Разрешаю. Отозваться не отзовусь, но выслушаю. Если получится, то и помогу… — палец Лады коснулся лба. И теперь ощущение было иным. Мягким, будто… будто солнечный луч погладил. — Чем же тебе отдариться? Многочадие…
Кая замерла.
Как-то, может, у богов и имелись планы, но…
— Нет, этого ты не желаешь. Что ж… пусть тогда будет спокойствие.
Палец коснулся шеи и в горле заледенело.
— Как интересно… как…
Глаза вспыхнули.
— Твой сын, Переплут, рисковал, но…
— Что? — Леля высунулась из камня. — Что-то интересное?
— Ещё как, — улыбка Лады была безмятежна. — И нужное… давно пора прекращать эту вражду. И это шанс. Хороший шанс… я передам своим детям, чтобы не чинили тебе вреда. Но это все, что я могу сделать. Ах да… и дар. Спокойствие, которым ты при нужде сможешь поделиться. Твой голос способен будет унять гнев. Мужской…
Она вдруг подмигнула, разом став такой же юной, как Леля.
— Поверь. Весьма ценное умение для женщины!
И Кая охотно поверила.
Глава 12
Глава 12
— Братец, а братец! Выгляни! Я знаю, что ты смотришь! — Переплут держал за руку крепко, и хорошо, потому что у самой Каи ни за что не хватило бы силы воли устоять, когда каменный воин с хрустом распрямился, чтобы шагнуть с помоста. Свистнул топор, крутанулось копье, и острие его замерло у самого лба Каи.
— Брось, братец, — Переплут вот нисколько не впечатлился. — Не пугай девочку.
— Она у тебя, я смотрю, не пугливая, — воин отряхнулся и стал меньше.
И выглядит знакомо.
Очень даже знакомо. Просто старше и больше. И ещё с бородой.
Кая моргнула.
— У моего братца кровь сильная, — Переплут широко улыбался. — И дети получаются хорошими. Понравился?
— Ты мальчишке дорогу подправил? — воин повернул копье и оперся на него. — Ох, доиграешься ты, меньшой…
Сказано было, впрочем, без злости.
— Чутка. Иные получались уж больно опасными… но я не воздействовал на волю и не лишал выбора! — Переплут и руки поднял.
— Знаю. Потому и говорю с тобой.
Кая посмотрела на Переплута. Она вот, кажется, начала что-то понимать, но не была уверена, что понимает правильно. И тот ответил:
— Сегодня было не его дежурство, но пути и дороги таковы, что при желании всегда можно отыскать, если не идеальный вариант, то хотя бы годный. Мальчишка толковый. И за помощь с меня причитается.
— Я запомнил, — Перун кивнул, и снова взгляд его зацепился за Каю. — Вот, стало быть… последний побег и тот морозом прибитый. Старики не одобрят.
— Потому и не станем их беспокоить…
— Всё одно узнают.
— Узнают, — согласился Переплут. — Но ведь закон — есть закон. Если трое примут мою кровь, то и им останется промолчать…
— Потому сестрицам и поклонился?
Переплут развел руками. И Каю в спину подтолкнул, так, что оказалась она перед воином. Даже в человеческом обличье Перун впечатлял. Высокий. Выше всех людей, которых Кае доводилось видеть. Шире. Массивней. И не в доспехе дело. Не было доспеха.