Кровь зимы (СИ), стр. 22
Была рубаха, расшитая солнечными кругами да змеями, которая мало что не трещала на плечах. И огненные камни змеиных глаз вспыхивали яростно. Была копна волос, косматых, кажется, местами сбившихся в колтуны, но даже с виду жестких. Была борода, прихваченная медными кольцами.
И был огонь в глазах, тот самый, знакомый, рыжий.
— Что скажешь, девочка? Страшно? — прогудел Перун. И голос его раздавался точно из бочки.
— Да, — она кивнула. — Я… не думала, что боги, что они… живые. Настолько живые.
— Пока живые, — тихо произнес за спиной Переплут. — И ты, брате, знаешь правду лучше многих… и чаще нас всех хоронишь своих сыновей.
Ноздри Перуна раздулись.
— Мои дети…
— Гибнут, — перебил Переплут. — Раз за разом, год за годом.
— Они блюдут клятву.
— Как и ты, — Пересвет не отступил, когда Перун медленно развернулся к нему. Он навис, такой огромный и сильный, но… Переплут не подвинулся, да даже не дрогнул. — И ты, и они — храните рубежи, как и обещали когда-то. Вы кровью своей платите за силу… только силы ведь год от года меньше, а крови льется больше. И сколько ветвей осталось у некогда могучего Перунова древа? Трое мальчишек? Да отец их, который держится на одном лишь упрямстве?
— Кровь… сильна.
— Безусловно. И мальчишкам найдут невест. Уже нашли, как я полагаю. И благословение сестрицы дадут охотно. Они тоже не дуры, понимают, к чему всё идёт и будут стараться удержать стену. Так что девки родят детей, а дети будут крепкими… или не будут. Они ведь слабеют, так?
— Пронырливый ты, — теперь в голосе Перуна послышалась тень недовольства.
— Какой уж есть. Но я не враг тебе.
— И другом тебя не назовешь.
— И это верно. Мы все тут друг другу не враги, но и не друзья. Так, союзники или соперники, как выйдет. Но я видел, что четвертый сын князя умер в колыбели. А пятый и родился до срока, чего не бывало… и жрицы Лады лишь развели руками, так? Не злись, Перуне, — Переплут покачал головой. — Отцом да матерью, да силой своей клянусь, что я тут не при делах. Эти дороги сплетаются помимо моей воли. Молчу уже о том, что у меня теперь особо ни воли, ни силы… так, по мелочи могу подправить, завязать узелок. А вот узлы, которые уже завязаны, один не распутаю.
— Говори уж, чего хочешь, балабол.
— А что говорить? Источник слабеет. Люди хиреют. Их год от года становится меньше. Новые родятся, да такие, пустые, что будто бы у них ещё до рождения душу украли. Старые умирают. Иные чаще других.
Кая слушала, затаив дыхание.
— У князя были трое дядьев, да где они? И где их сыновья? И где деды да прадеды? Где их потомки, которых еще пару сотен лет тому было множество великое, но…
Желваки ходили по лицу Перунову, и пламя прорывалось сквозь рыжий волос, вспыхивало, выплескивалось искрами да таяло.
— Не слушай его, братец, — раздался мягкий голос. И Кая обернулась.
Еще бог?
А это кто?
Юный и прекрасный, как… она не знала, как кто, но застыла, боясь даже дышать, когда он поглядел на Каю. И улыбнулся ей. Правда, тотчас улыбка исчезла, сменившись гримасой отвращения.
— Переплут цепляется за жизнь и сватает тебе свое отродье? А ты и слушаешь…
— Ярилушка, — Переплут поклонился, но сделал это нелепо, и рукой взмахнул так, будто желал рукавом пол подмести. — Не скажу, что рад тебя видеть.
— Взаимно.
Белое лицо.
Черты такие, что хочется смотреть и смотреть. Кудри золотые по плечам рассыпались, в них, искорки поблескивают, только не огненные, как у Перуна, но черные. А вот на рубахе колосья вышиты с черепами.
Тоже золотыми.
Золотом отливают и глаза.
Взгляд же мертвый.
Жуткий взгляд. Настолько, что Кая невольно шагнула ближе к Перуну, а тот, хмыкнув, положил ладонь на плечо.
Тяжеленную.
Как выдержать… И не выдержать человеку, но Кая стояла. И когда от руки потянуло жаром, и когда жар этот покатился, обнял тело огненными змеями, и когда запахло дымом, волосом горелым…
— Она даже дар принесла не свой, а краденый, — Ярила стоял чуть в стороне, только губа его приподнялась, обнажив острые длинные зубы. — Стащила чужое и дарит… стыдно! Если Переплутовому отродью вообще известно, что такое стыд…
— Я не крала! — стало обидно, Кая даже вперед подалась, но длань на плече удержала. — Люди сами приносили это вот…
— Слова, слова… и только слова! Они оба горазды говорить! Но за этими словами — пустота! Правда же в том, что крови Переплутовой в ней лишь половина, тогда как другая половина — проклятая. Вон, отсюда изморозью тянет, воняет, — он и руку поднял, рукавом нос прикрывая.
Кая оскалилась.
И промолчала. Переплут тоже ничего не сказал.
— Это ты с ароматною водой просто переборщил, — откликнулся Переплут. — Вот и воняет. Всё пытаешься драгоценными маслами вонь от мертвечины перебить. Давно ли последнюю свою невестушку схоронил?
От этого вопроса Ярилу перекосило.
— Тише вы, — прогудело за спиной. — Ни к чему оно, при людях свары устраивать.
Жар исчез.
И дым.
И вовсе…
— Перуне правду говорит. А девочка славная. Моя малышка ее признала, стало быть, какая бы кровь ни текла, а душа светлая, — это произнес старик в страшной полысевшей шубе. Он медленно ступал по плитам храма, при этом громко шаркая ногами. — Иди сюда, дитятко…
— Велес! И ты туда же…
— Не слушай этого юродивого… бестолковец, что с него взять. А ты, Перуне, здоров вымахал, как дуб, а туда же, детишек пугать… — старик покачал головой. Он был уродлив, низок, скособочен и крив на один глаз. Седые космы торчали во все стороны, а вот борода, заплетенная в косу, перехваченная грязноватой ленточкой, спускалась до самого пола. Протянутая же к Кае рука походила на звериную лапу.
И пахло от старика чем-то…
Как от той гончей.
Кая осторожно коснулась синеватых звериных когтей, украшавших пальцы.
— Скотник, ты бы помалкивал… — Ярила отступил.
— А то что? — Велес ничуть не испугался. — Подари и мне что-нибудь, девочка… свое.
Свое?
Что у Каи вовсе своего есть… разве что… взгляд зацепился за космы, и теперь Кая поняла, почему они такие, неряшливые. Потому что разные. Вся шевелюра старика была составлена из прядок. Длинных и коротких, рыжих, черных, седых, сплетенных из перьев, из шерсти…
И она запустила руку в волосы, отделила тонкую прядку и махнула клинком.
— Умница, — скотий бог принял дар и вставил в шевелюру. И вот прядка легла сроднившись с другими.
— Ты не посмеешь… — Ярила выступил. — Нельзя! Вы что, не понимаете? Нельзя ее признавать! Она… она порченая! В ней зимняя кровь. И эта кровь рано или поздно, но покажет себя! И стена рухнет! Всё рухнет! Пророчество…
— А ты иногда и думать способен, — оскалился Велес, и лицо его переменилось, вытянулось, превращаясь в морду неизвестного зверя. — Только ещё б мысли свои были, глядишь, и вовсе стало бы хорошо. Я принимаю твой дар, дитя Переплутово, и принимаю твою кровь. Обе твои крови. И признаю за тобой право на силу и дар. А в ответ… погоди.
Он выдернул из шевелюры волосок, который сжал в руке, и дунул, а когда раскрыл ладонь, то на ней оказалась…
Оказался…
— Благодарю за ласку, братец, — Переплут поклонился до самой земли. На сей раз медленно и так, что было ясно — благодарит. Кая же завороженно смотрела на существо, которое сидело на широкой ладони бога.
Гончая?
Разве гончие бывают такими… такими крошечными?
Но нос… розовый, совсем как у той.
И длинные лапы.
Хвост-палка машет из стороны в сторону. И сама она теплая, а стоило взять, прижать к себе, и горячий язык зверя скользнул по щеке. Отчего внутри вдруг стало тепло.
И… неправильно.
— Слушай ее, девочка. Люди врут. А вот звери всегда честны. Хотя и не совсем обычный зверь получился… поделись с ней кровью. Каплей.
Переплут молча протянул клинок, и Кая проколола палец. Гончая заерзала, и шершавый язык скользнул по руке, слизывая каплю.
И…